Не хотелось бы остаться придурком в твоих глазах, перед тем как…
– Уехать? – Мурат смотрит в окно. Велосипед стоит у табло цен на топливо.
Все и без слов ясно. Котов сглатывает, отчего кадык крупно дергается. Говорит:
– Тебе до Новосиба только с пересадками. Ты на велосипеде не доедешь.
Он не спрашивает, в курсе ли Катя и бабушка, потому что понял сразу – это побег. И Мурат не останавливает его. От этого колко и неудобно. Чего греха таить, Денис на одну роковую секунду допускает мысль, что он его как-то удержит.
– Я знаю. – Денис зарывается пятерней в светлые волосы на затылке и не придумывает ничего лучше, чем выложить весь свой маршрут, в надежде получить хотя бы щепотку неравнодушия.
– Ясно. – Мурат сдержанно кивает и произносит обидное: – Тебе нужно успеть до закрытия вокзала, а ты торчишь здесь.
«Действительно».
Колокольчик снова серебристо звенькает. Денис возвращается на улицу, хватает велосипед так сильно, что кожаные насадки впиваются ему в ладони.
– Стой! – Мурат выскакивает вслед за ним, тяжело дыша. – Не ты ли недавно выпендривался тем, что в отличие от меня не ссыкло?
– А ты сказал, что ничем не обязан мне! – Парировать получается до жалкого обиженно. – Я больше не буду совать свой нос в каждую щель! И ты прав. Я и так уже потратил здесь кучу времени.
Мурат останавливается в нескольких шагах.
– Поэтому и решил сбежать? Ты в курсе, что ведешь себя как ребенок?"
"– А ты-ы-ы, – Денис набирает побольше воздуха в грудь, – как бесчувственный мудак!
Некоторое время тишина звенит между ними лопнувшей струной. На этой абсурдной ноте можно и закончить, но ни один не желает отводить глаза, ни один не спешит идти на поддавки. Должно быть, со стороны эта немая сцена выглядит по-настоящему уморительно, но Денис не ведет бровью.
– Это из-за меня?
– Ты про мое лицо или, – Денис неопределенно обводит рукой пространство заправки, – про это все?
Мурат нехорошо хмурится, мол, неужели непонятно, что все сразу?
– Да, – ответ прямой как рельсы.
– Ага, разбежался.
Мурат устало закатывает глаза. Денис на это гневно фыркает. Когда Котов берет его ладонь в свою, он ожидает, что Мурат сделает это если не агрессивно, то сухо, так, словно это касание – лишь одолжение, последняя милость, вежливая и ничего не значащая.