Клин клином

Время час ночи – еще вся ночь впереди. «Все впереди. У нас все впереди».

Там, наверху, в желтом чердачном окне тоже спорят. Руки с руками, губы с губами, стенами врезаются в друг друга – подавить, победить, не пускать никуда. Внизу, на крыльце подмигивает свет лампы. Мотыльки кружат вокруг, стукаются о стекло – «Все впереди, да же?» – и умирают.

Тошнотный символизм

Ноги путаются среди обуви. Куртка на крючке туго натягивается, когда Денис упирается в нее затылком и тянет на себя, схватив за воротник.

Мурат чувствует, как собственные колени дрожат, еще немного, и он шлепнется замертво, если Денис и дальше продолжит так глубоко целовать и тесно прижимать к себе. Несколько мгновений назад тот неуклюже обулся и поспешил попрощаться, ведь «мне и так нехило влетело», кто бы мог подумать, что одного взгляда напоследок им будет достаточно, чтобы кинуться друг на друга. Дыхание сбивается, сознание заполоняет приятный туман, хочется продолжить еще быстрее, еще смелее, превратиться во что-то текучее, но Денис резко отодвигается.

– Мне действительно пора. Мы же… еще увидимся?

Мурат несколько раз моргает, приходя в себя. Сообразив, что под «увидимся» подразумевается повтор всего того, чем они занимались сейчас и на чердаке, он смущенно кивает и расцепляет объятья. Денис тут же нескромно кряхтит, хватаясь за поясницу, и, не оборачиваясь, чтобы вновь не сорваться, выходит за дверь.

Еще некоторое время Мурат просто стоит, тихонько лижет губы языком, вспоминая, как это было, потом истома чуть спадает, и он включает свет, чтобы прибрать все, что они здесь наворотили.

В момент, когда он нагибается расставить обувь, по крыльцу торопливо топают, и дверь распахивается.

– Блин, вещи забыл. – Денис просовывается через щель, хватает пакет и вновь исчезает.

* * *Остаток ночи проходит в хаотичных раздумьях. Мурат, свернувшись клубком, обнимает подушку, разморенный представляет вместо нее чужие плечи. Это ощущение – когда обнимает тот, кому ты небезразличен, – хочется навсегда запомнить.

Денис каким-то образом смог углядеть среди вороха колкостей Мурата что-то, за что теперь цепляется со всех сил, смог заставить чувствовать что-то, что казалось самому Мурату давно забытым. Если посмотреть объективно, Денис никогда не вызывал равнодушия: поначалу это были презрение и зависть, затем опаска, а сейчас что-то странное, горько-приятное – когда и хочется, и колется.