На этой встрече Пегов шантажировал его обличающей диктофонной записью. Подлец записал их разговор еще в тот день на крыше и все ждал подходящего момента. Мурата так трясло от страха, а я… ничего не мог сделать. И помощи попросить не мог тоже, ведь Мурат потребовал держать рот на замке, связал мне руки… но сейчас они развязаны, и я, наконец, рассказываю это тебе, Слав. – Он делает неуверенную паузу, переводит взгляд со Славы на Дениса: – И тебе, Дэн, раз уж и ты влип.
Воцаряется вязкое как студень молчание.
«Он только с виду такой тихоня, – сказал Кирилл в тот жаркий день на пути из магазина. – Мурат по-настоящему ужасный человек. Поверь, таких лицемеров еще поискать надо».
По-настоящему ужасный. Отвратительно ужасный, раз допустил мысль, что может спасти себя. Денис думает, что, будь он сам на его месте, не нашел бы в себе смелости Лапыгина отравить. Правда, то, что сделал Мурат, – вопрос выживания, далеко не акт смелости.
«С Пеговым у меня когда-то был отдельный разговор. С некоторыми нюансами» – теперь, после слов Толика, ясно, что Мурат имел в виду. Тот самый «договор»: если Мурат кому-нибудь расскажет, диктофонная запись окажется в полиции.
Слава отвлеченно царапает едва виднеющуюся щетину на подбородке.
– Значит, все это началось, когда Мурат увидел то, что не должен был?
Толик кивает. Слава продолжает:
– Все это время я, как наивный дурак, думал, что все эти сплетни – попытка очернить меня, что кто-то отлично потрудился, чтоб выжить меня из команды.