Денису не нравится тишина: она сковывает его, такого общительного и гиперактивного. Поначалу он долго обдумывает каждое слово, затем ловчится быстро и трещит без умолку. Благодаря его болтовне грань между ними постепенно тает. Денису все равно, что его собеседник порой глух к ответам. Мурат чувствует, как тот бросает на него короткие взгляды, как в запале разговора подсаживается ближе, задевая своей ногой его.
Лицо Дениса подвижное, полное яркой экспрессии. Тени от ресниц ложатся на его щеки веерами. Если Милана нашла в нем причину улыбаться и смеяться, тогда, может, и Мурату попробовать поискать что-нибудь весомое?
Слова Толика звучат в его мыслях набатом:
«Перестань отталкивать всех от себя.
Мурат устало поднимается на ноги. Может, Толя прав. А может, и нет."
"– Пошли.
Они спускаются по угору вниз, в самую гущу трав. Денис сколько бы ни щурился, не видит протоптанную дорожку и путается в анисовой паутине.
– Ух ты! Тут даже звезды есть! – Он смотрит вверх с открытым ртом, как пятилетка, а в его руке сорванные стебли пижмы, мышиного горошка и иван-чая.
Июльские созвездия, мелкие и сияющие, как алмазная крошка, не сравнятся со звездопадами, которые жители Ручейного наблюдают каждый август. Однако Денису, как истинно городскому, достаточно этих редких вкраплений у горизонта. Ему достаточно незначительных мелочей, чтобы начать носиться кругами по полю и собирать на одежду репейные колючки.
Его смех – смех человека, что открывает для себя нечто потрясающее в заурядных вещах.
Какое облегчение, что в своем смущении он не одинок. Денис заметно тушуется, поймав на себе его взгляд.
– Спасибо, кстати, что нахер меня не шлешь, как тогда. На берегу, помнишь? Сейчас, конечно, твои ответы можно пересчитать по пальцам, но меня все устраивает.
Мурат решает попросить прощения за свой дерьмовый характер.