– Папа уехал с Норбертом и вернется через пару часов.
– У меня нет пары часов! Позвони и вели ему немедленно возвращаться! О боже мой! Я не могу сейчас рожать! Сначала твоя свадьба, потом я возвращаюсь в Мадрид и только потом я должна родить дочку. Все должно произойти именно так и не иначе.
Я пытаюсь удержать ее за руки, но она так сильно нервничает, что размахивает ими во все стороны. В конце концов, получив от своей обезумевшей сестры пару затрещин, я поворачиваюсь к Эрику и говорю:
– Мы должны отвезти ее в больницу.
– Не волнуйся, дорогая, – шепчет Эрик. – Я уже позвонил Марте, и она ждет нас.
– Какая больница? – разозлившись, завывает она. – Я не доверяю немецкому здравоохранению. Моя дочь должна родиться двенадцатого октября и не здесь!
– Значит, Ракель, – вздыхаю я, – похоже, твоя дочь станет немкой.
– Нет!.. – Она просто вне себя. – Вызови свой самолет. Пусть он заберет и отвезет нас в Мадрид. Она должна появиться на свет именно там.
Эрик хлопает глазами, потом смотрит на меня, а я опять прыскаю со смеху.
– Дорога-а-ая, пожа-а-алуйста, не смейся!
– Ракель, посмотри на меня, – тихо говорю я и пытаюсь не рассмеяться. – Во-первых, расслабься. Во-вторых, если девочка должна родиться здесь, то она родится в самой лучшей больнице, потому что Эрик все устроит. И, в-третьих, не волнуйся насчет моей свадьбы, впереди еще десять дней.
Изменившись в лице, Эрик, в высшей степени тронутый происходящим, просит Симону остаться с детьми. Затем, не обращая внимания на причитания сестры, он берет ее на руки и усаживает в машину.
Однако природа берет свое и спустя пять часов в Германии рождается почти трехкилограммовая чудесная девочка. Проведя с сестрой большую часть родов – она не хотела оставаться в операционной наедине с незнакомцами, которых она не понимает, – я еле живая выхожу и смотрю на Эрика и отца.
– Боже мой, это было ужасно!
– Дорогая, – взволнованно говорит Эрик, – ты в порядке?
До сих пор вспоминая увиденное, я тихо шепчу:
– Это было ужасно, Эрик, ужасно. Посмотри, какие у меня пятна на шее!
Я беру со стола журнал и начинаю обмахиваться. Мне жарко!
– Смугляночка, – бурчит отец, – оставь эти глупости и скажи, как себя чувствует твоя сестра.
– Ой, папа, извини! – вздыхаю я.