– Ну и что это? – спрашивает папа, а мама с любопытством выглядывает из-за его плеча, когда он грузно садится на диван.
– Калым, – безмятежно отвечает Федя и расстегивает молнию на сумке.
Даже на расстоянии я вижу пачки новеньких купюр. Но не они что-то ломают внутри меня. Рушат барьеры. Сметают преграды.
А глаза Феди.
Любимый, запрокинув голову, смотрит наверх. Ловит мой взгляд. Улыбается. Подмигивает.
– Отдайте за меня вашу дочь, Мухтар Маратович, – меж тем говорит Федя, а в его глазах плещется гораздо больше эмоций, чем способна я облечь в слова.
Господи! Какая же я дура! Накручиваю себя на пустом месте. Мы ведь любим друг друга. Любим! И никакие трудности нам не страшны!
Я делаю один шаг вниз по лестнице. Замечаю, как отец запускает ладонь внутрь сумки, удивленно присвистывает.
– Однако, – одобрительно говорит папа и с хитростью в голосе уточняет: – А не пожалеешь? Характер вон какой, не сахар. А бабла ты, смотрю, прилично отвалил.
– Правильный у вашей дочери, Мухтар Маратович, характер.
"А я не понимаю, что со мной творится. Хочется и плакать, и смеяться, и кричать от счастья.
Я замуж выхожу? За Федю? За моего Белого? Правда?
– Ну как, все вещи успела собрать, малышка? – посмеивается Федя, когда я сбегаю вниз по лестнице и замираю прямо перед моим Белым. – Не беда. Потом заберем, или новые купим.
Я все еще в легком шоке. Открываю рот. Закрываю его. Боюсь, что у меня вновь ничего не выйдет.
Но потом меня пронзает одна единственная мысль. Да даже если и так! Даже если мой голос никогда не вернется, плевать! Федя любит меня. Я безумно люблю моего Белого. И через несколько месяцев у нас появится малыш. Это ведь чудо!
Я влетаю в крепкие объятия любимого. Дышу жадно. Цепляюсь за его одежду пальцами.
– Феденька..., – мне кажется, что я шепчу имя любимого в мыслях, но нет, сиплый и немного чужой голос принадлежит мне.
– Девочка моя... Родная..., – слышу ответное.
– Так ты не бросаешь меня? – бормочу я, но звуки выходят смутно похожими. Вот только Федя все равно меня понимает.
Перехватывает мою голову ладонями. Заставляет заглянуть в его глаза.
– Родная моя... Любимая... Моя! – он говорит мне это в самые губы, припечатывает, а меня совсем не держат ноги.
Федя усаживает меня на диван, а я перебираюсь к нему на колени. Господи, как же мне стыдно за те мои мысли. За мое поведение. За безмолвную истерику.