4 июня 1892 года, собственная квартира».
Лыков был ошеломлен. Хотелось протереть глаза. Он перечитал записку еще раз. Вот так удача! И заодно приговор Простаку… Бегемотик с нелепыми усами не только угрожал Дашевскому местью. Он приходил к нему в ночь убийства! Стало быть, явился не один, а с ангелом мщения Спиридоном Агейчевым. И тот грамотно все провернул. Уловку с лакеем наверняка предложил убийца – заказчику такое было не по умственным силам. Зато денег много! Так они и сговорились. Все обнаружилось до смешного просто, а он, Лыков, огород городил.
Надворный советник отложил записку, осмотрелся. В кабинете Особенной части кипела работа. Валевачев составлял портрет Снулого, Гольтгойер шуршал бумажками на немецком языке, Шустов что-то строчил с невероятной быстротой. Порадовать, что ли, артель?
После некоторых раздумий Лыков решил пока промолчать. Нужно сначала получить признание незадачливого мстителя.
"«А почему черновик, – немедленно спросил сам у себя сыщик. – Помарок в нем нет. В бумагах Дуткина нашлось немало проб пера: тот был аккуратист и переписывал текст при любом исправлении. А тут все чисто, разве что буквы вразнос. Волновался, ясное дело… Может быть, он не отослал письмо? Грозное предостережение, и одновременно крик души оскорбленного человека.
– Юрий Ильич, – окликнул Алексей своего помощника, – вы инструкцию околоточным составили?
– Доканчиваю, Алексей Николаевич, – ответил тот.
– Как завершите, езжайте на Офицерскую. Сосредоточьтесь на поисках Снулого, и пусть люди Вощинина тоже помогают. А вдову с Мокруш искать не нужно.
– Это почему? – удивился Валевачев.
– Потому! – отрезал начальник Особенной части. – Сразу видать, что действительную не служили, если приказы переспрашиваете… Налево кругом и шагом марш!
Валевачев, окончательно заинтригованный, с трудом подавил вопрос. Чего это шеф такой веселый? Не иначе нашел что-то важное. А говорить не хочет!
Лыков же молча встал и вышел.