– Да? А мне дают, – огорошил его надворный советник. – Поклон тебе от Шайтан-оглы!
Убийца не поверил своим ушам.
– Вы что, виделись с ним?
– Вот как с тобой.
– Он же в розыске!
– Для меня сделал исключение. И все рассказал.
Агейчев был сражен. Он долго молчал, потом пробормотал:
– Сволочь… А деньги взял!
– Ты, Спиридон, много зла наделал в Москве. Люди тебя ненавидят, потому нет тебе нигде укрытия.
Допрос прервало появление доктора. Тот осмотрел калеку. На жалобу, что нога под гипсом сильно чешется, ответил:
– Надо терпеть!
– Он будет ходить? – спросил эскулапа Алексей.
– Будет, только на костылях.
– То есть вылечить до конца нельзя?
– Травма тяжелая. Будто кувалдой дали! Нога лишилась возможности сгибаться в колене, и это неизлечимо.
– Ну, Спиридон, повезло тебе! – порадовал маза Лыков. – На Сахалин не поедешь.
– А куда меня тогда?
– С таким увечьем каторгу не дают. Оставляют в местной тюрьме общего содержания. Будешь сидеть в Семибашенном[52]. Там хорошо, баня каждый месяц!
– Сколько мне предстоит?
– Как суд решит.
Агейчев сделался мрачнее тучи.
– Да ладно! – подбодрил его сыщик. – Все лучше, чем в Воеводской пади уголь добывать! Там ведь долго не живут. А тут столица, доктора… Вас, сволочей, еще и лечить станут, вместо того чтобы удавить.
– Кому я буду нужен в 1917 году?! – в отчаянии выкрикнул Снулый.
– Кто знает, что тогда будет? Через двадцать пять лет другая Россия появится, цивилизованная, гуманная. Все-таки есть прогресс или нет? Так что терпи. Скажи лучше, твои встречи с поляком при свидетелях проходили?
Снулый впервые повеселел:
– Нет, завсегда глаз на глаз. По трактирам да меблирашкам, и никогда два раза в одном месте.
– Плохо.
– Да уж чего хорошего!"
"Действительно, в деле обнаружилось препятствие.
Так дознание зашло в тупик. Случилось то, чего каждый раз опасался Благово: полиция все знает, но доказать не может. Алексей передал собранные улики следователю и остался на вторых ролях.