Лерхе чуть подумал и спросил:
– Это Арабаджев?
– Да.
– Я так и предполагал. Но как вы его разоблачили?
– Мне помогла госпожа Голендеева.
– Мария Евдокимовна? – поразился Лерхе. – Как она влезла в это дело?
– Вас спасала.
– Поясните!
Лыков описал подвиги вдовы, несколько преувеличив их значение. Закончил он так:
– Госпожа Голендеева не решилась вам написать. Сказала: я виновата перед ним, но как сейчас будет выглядеть мое раскаяние? Ну, вы понимаете…
– Понимаю.
– Я сообщил больше, чем требуется умному человеку.
– Мне надо подумать. Так, значит, она сразу отвергла подозрения в мой адрес?
– Да. Я предупредил Марию Евдокимовну, что, если заказчик убийства вы, она помогает отправить вас на каторгу. Но она отрезала: «Викентий Леонидович невиновен!» И оказала дознанию важное содействие.
Лерхе веселел на глазах.
– Кстати, – продолжил Алексей, – на место церемониймейстера осталось теперь лишь два претендента: вы и Дуткин. Ваши шансы повышаются.
– Я решил отказаться от придворной карьеры!
– Что так?
– После нашей первой беседы меня вызвал Ламздорф.
– Да, граф вас очень хвалил. И сокрушался, что вы сами портите свою карьеру излишней скромностью.
– Получается, Алексей Николаевич, что я должен быть вам благодарен!
– За что? – удивился сыщик.
– Вы так провели дело, что я получил долгожданное место. А возможно, и жену. Хотя, должен признаться, вы сильно не нравились мне в наши предыдущие встречи…
– Рад за вас, Викентий Леонидович. Понимаю, неприятно слышать, что тебя подозревают в соучастии в убийстве! Но у меня такая служба.
Они расстались по-дружески, и вскоре в кабинет явился Дуткин. Он похудел, на висках открылась седина. Прежнее добродушное выражение лица исчезло. Финансист смотрел теперь настороженно, словно ожидал новой обиды.
Лыков вручил ему отобранные в интересах дознания фотопортреты.