Грибы, вызывающие сильную рвоту, но неопасные для жизни, агенты подложили женщине в щи. И на другой день она, сильно напуганная, явилась в полицию с повинной. Лыков подумал-подумал и пошел наклеивать бороду…
Утром следующего дня к нему в кабинет тихо вполз Янович. Вид у посредника был жалкий.
– Дворника увезли, – сказал он. – Когда я давал ему полтину, он еще держался. А с трех рублей напился до белой горячки.
– Что вы решили?
– Белая горячка, вы понимаете это? – истерично крикнул пан. – Что мне теперь делать-то?
– Да шли бы вы к чертям, – отмахнулся сыщик.
– Я хочу жить.
– Тогда пишите чистосердечное признание.
– Дайте вставку[55] и бумагу…
– Нате. Но одного признания будет мало. Если свидетелей нет, Арабаджев скажет, что вы его оговорили. Точь-в-точь как вы про Снулого.
– Свидетелей нет, но есть его собственноручная записка.
Янович-Яновский выложил бумагу. Лыков пробежал ее глазами – вот это да! Арабаджев писал:
«Дело плохо! Надо срочно подкопать под Дуткина.
– Откуда Арабаджев узнал про Клотильду, и даже с адресом? – задал Лыков давно интересовавший его вопрос.
– Я случайно осведомлен. Дурак Дуткин сам ему рассказал. Хвастал и адрес назвать не отказался!
– Да? А мне Илиодор Иваныч ничего об этом не сообщил!
– Я же говорю: дурак! Наболтал первому встречному, да и забыл об этом. А у Василия Михайловича ничего зря не пропадает.
– Ну-с, бумага хорошая, – согласился сыщик. – Суд оценит. А вы пишите по порядку. Как познакомились с Арабаджевым, как он поручил вам найти убийц, где разыскали Снулого… Все в подробностях.
"– Мы были с ним знакомы по танцклассам. Год назад он попросил меня найти людей, чтобы проучили сослуживца. Тот шел в начальники, а Василий Михайлович этого не хотел. Я нанял парней с Сельдяного буяна.
– Первых попавшихся?
– Да, там с этим запросто. У них есть такие шесты с железными крючками на конце, знаете? Они катают ими бочки с селедкой. Вот этими шестами грузчики избили сослуживца Арабаджева, сильно. Пока тот лечился, место занял мой клиент.
– Понятно.