Вот, пять рублев хотел отвинтить, за будто бы чайную пару, что Петька уронил. А тот возьми да и скажи: не ронял я! Свидетелев тому нет. И мировой его сторону и взял. А сначала Петька соглашался, что виноватый.
– А кто на самом деле те чайники разбил?
– Думаю, он и разбил. А на суде его надоумил какой-то хитрый человек. И Петька сказал: не я.
– А кто же?
– Он сказал: шел под окнами ломовой обоз, случилось сотрясение земли, чайнике-те и низверглись.
– И судья присудил вычет отменить? Ловко!
– Еще бы неловко! Я и говорю – хитрый человек надоумил.
– Не пойму, почему барин такого неряшливого слугу не рассчитал? Ленивый, посуду бьет, судится. Взял бы давно другого, а этого бы выгнал.
– Привык, может, – недоуменно пожал плечами коридорный. – Он сам, господин Дашевский, был с придурью. И вот поди ж ты – кому-то помешал. Ваше высокоблагородие! – воскликнул вдруг Дериглазов. – Неужто это Петька барина зарезал?
– Ты мне сам скажи, он или не он. Я-то Петьку не знал, а ты с ним пиво пил.
– Да единый тока раз! – чуть не взвыл от досады парень. – Кабы я знал! А с другой стороны… какой из него убивец? Дурак дураком, и зла в нем нету…
– Что Петров за человек? Вот ты говоришь: скучный, ленивый, противно с ним водиться. Но кровь лить – это не чайники бить. Способен он на это или нет?
– Он такой: ни то ни се. Никчемный. А убить – тут характер подавай! Характера-те у него и в недодаче.
Лыков перевел разговор на посетителей Дашевского и узнал некоторые важные подробности.
Наконец Лыков отпустил коридорного. Валевачев тут же фыркнул:
– Тоже психолог выискался! Характеру нету, чтобы убить! Будто у всех убийц обязательно есть характер.
Губернский секретарь, человек еще молодой и неопытный, имел по всякому вопросу собственное мнение.
– Вы правы в отношении большей части душегубов. Чтобы убить по пьяному делу, ни характер, ни фантазия не нужны. Но я знавал и крепких, незаурядных злодеев. У нас же здесь, напомню, умышленное убийство. И пока никаких улик.
Опрос дворника не добавил ничего важного.