Отыскавшийся где-то в объемном чреве СИЗО престарелый фельдшер Игнатьич не счел нужным даже пощупать меня – написав от фонаря направление, он вручил его прибывшему начальнику экстренного караула и наотрез отказался сопровождать меня в клинику.
– Я вам, блядь, не зечара, чтобы в автозаке трястись, – презрительно заявил Игнатьич начкару, когда тот настоятельно потребовал, чтобы больного сопровождал врач. – В кабине ведь не повезешь?
– Не повезу, – согласился начкар – мясистый краснолицый дядька предпенсионного возраста.
– Ну а в трюме я вам не ездун, – отрезал Игнатьич. – У вас там воняет…
– Тогда вообще не возьму, – меланхолично пожал плечами начкар. – По уставу не положено – сам ведь знаешь! Вдруг он в дороге окочурится?
Пока они препирались, прошло еще что-то около десяти минут – вынужденный притворяться, я настолько вошел в образ, что сам поверил, будто у меня внутри минимум ятаган – даже колики появились.
Придя наконец к консенсусу, конвой и попкари совместными усилиями выдворили меня на улицу и погрузили в камеру автозака. В ходе этого мероприятия я так натурально стонал и скрючивался, что какой-то впечатлительный сизошник – из молодых, по-видимому – досадливо бросил окольцовывавшему меня начкару:
– Да на хера ты ему браслеты цепляешь?! Он, блядь, щас не то что бежать – дышит через раз!
– Целее будет, – буркнул бывалый начкар. – Видали мы таких больных…"
"В приемном покое клиники им.
– Ээээмм… Ну, черенок – это, конечно, не подшипник, – глубокомысленно заметил высушенный козлобородый хирург, пытаясь ощупать мой живот – я поджал колени к подбородку и отпихивал врачебную руку, оглашая стены покоя предсмертными криками. – Если отломанный конец достаточно острый, тогда, ммм… ну, тогда от любого резкого движения может возникнуть прободение.