Я не мог хорошенько поймать его мерзкую рожу в перекрестье – мешала ярость, готовая выплеснуться наружу в диком вопле, и неудобное положение.
Шлеп! Отброшенный назад «дух» тонко закричал и, схватившись за левое плечо, исчез за забором. Черт! Снайпер фуев – засунь в задницу свои эмоции, работай! Второй «чех» среагировал моментально – он испуганно отпрянул от обезглавленного трупа и на карачках метнулся к забору, волоча за ремень свое оружие. «А-а-а-а, чмо! – крикнул я шепотом. Хотя к чему таиться – и так уже нарисовался! – Сссышь, чмо!» – Поймав перекошенное страхом лицо удирающего в прицел, я секунды три вел перемещающуюся фигуру, тщетно пытаясь стабилизировать винтовку дрожащими руками и горячо сожалея, что нет времени приложиться к подоконнику, высунув ствол наружу – тогда я тебе, падла, моментом превратил бы башку в дуршлаг! Когда «дух» уже почти исчез из поля зрения, мне удалось более-менее прилично словить в перекрестье его задницу и я нажал на спусковой крючок.
Одновременно с пронзительным вскриком убравшегося под забор недобитого ублюдка я уловил со стороны пятиэтажки три несильных шлепка и бросился прочь из разрушенного класса, впопыхах забыв, что граната из подствольника летит быстрее самого отменного спринтера, даже не отягощенного экипировкой.
Очухался я часа полтора спустя после близкого знакомства с медалистами этой замечательной школы.
Мои пацаны, рассчитывая, видимо, на скупую командирскую похвалу, поведали, что когда они перетащили меня с третьего этажа в подвал, «духи» отчего-то резко пожелали атаковать школу – видимо, почуяли, что основного застрельщика отключили.
– Ну и ладушки, – резюмировал я, накладывая на разбитый лоб кусок тельника. – Сколько замочили?
– Пятерых точно, – солидно кашлянув, доложил Рыжий. – И еще сколько там поранили – хрен знает. Они потом откатились, не стали больше переть.
– Могли бы и больше. Плохо работаете, – как обычно отметил я. – Квалификацию теряете…"
"Нам всем страшно повезло.