Но мой настороженный и подозрительный ум услышал другое: «Чего ты от меня хочешь?» Я задрожала, голова у меня закружилась. Тайлер был моей путеводной звездой. Много лет он оставался для меня последней надеждой, рычагом, за который можно дернуть, когда тебя припрут к стене. Но вот я дернула и поняла, что это тщетно. Это ни к чему не привело.
– Что случилось? – снова спросил Тайлер.
– Ничего. Все в порядке.
Повесила трубку и позвонила в магазин. Ответила помощница менеджера.
– Ты хочешь еще поработать сегодня? – жизнерадостно спросила она.
Я сказала, что ухожу, что мне очень жаль, и повесила трубку. Потом открыла шкаф. Они были здесь, там же, где оставила их четыре месяца назад: мои ботинки со стальными носами. Я надела их и почувствовала, будто никогда не снимала.
Отец работал на погрузчике, разбирал груду проржавевшего металла. Ему нужен был помощник для разгрузки деревянных блоков на трейлере. Увидев меня, он опустил платформу, я забралась на нее и очутилась в трейлере.
Воспоминания об университете быстро изгладились.
Если я буду работать на отца, просыпаться каждое утро, натягивать ботинки со стальными носами и брести на свалку, то последние четыре месяца можно будет вычеркнуть из жизни, словно я никуда и не уезжала.
Дни проходили в точности как раньше: после завтрака я разбирала металлолом или вытаскивала медь из радиаторов.
Единственное, что изменилось, – это Шон. Он стал не таким, каким я его помнила. Он перестал грубить и, казалось, полностью примирился с собой. Шон готовился к сдаче школьного экзамена. Как-то вечером, когда мы ехали с работы, он сказал, что хочет семестр поучиться в местном колледже.
Летом в театре Ворм-Крик шел новый спектакль, и мы с Шоном купили билеты. Там же был Чарльз – он сидел в нескольких рядах перед нами. В антракте, когда Шон отошел поболтать с какой-то девушкой, Чарльз подошел ко мне. Впервые в жизни я не стала стесняться. Вспомнила Шэннон: как она общалась с людьми в церкви, дружески и весело, со смехом и улыбками. «Просто стань Шэннон», – сказала я себе.