Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Оба считали, что образование делает меня спесивой и мне нужно почаще указывать на мое место. Напоминать о том, какой я была всегда.

Шон был остер на язык. Он постоянно придумывал мне какие-то прозвища, периодически их меняя. Несколько недель он звал меня девкой. «Девка, подай мне точильный камень!» – кричал он. «Поднимай балку, девка!» – выкрикнув это, он пристально смотрел мне в лицо, ожидая реакции. Но никогда не дожидался. Потом «девку» сменил «Уилбер». Ему казалось, что я слишком много ем, и он порой называл меня свиньей и присвистывал, когда я наклонялась, чтобы закрутить гайку или проверить измерения.

Когда мы после работы возвращались домой, Шон продолжал слоняться на улице. Думаю, он хотел оказаться возле дороги, когда приедет Чарльз. Бесконечно менял масло или что-то чинил в грузовике. Когда Шон поступил так в первый раз, я выбежала и вскочила в машину Чарльза, прежде чем он успел сказать хоть слово. На следующий день он меня опередил.

– Правда, Тара красивая? – крикнул он Чарльзу. – Глаза как у рыбы, да и ума столько же.

Старая шутка порядком поизносилась. Шон понимал, что я на его слова не отреагирую, поэтому приберег их до появления Чарльза, надеясь причинить мне боль.

На следующий день я услышала такое:

– Собираетесь поужинать? Не становись между Уилбер и ее едой. От тебя останется лишь мокрое пятно на тротуаре.

Чарльз никогда не отвечал. Мы заключили негласное соглашение: вечер начинается с того момента, когда из зеркала заднего вида скрывается гора. В нашем с Чарльзом мире были автозаправки и кинотеатры, машины на трассе, в которых сидели веселые люди.

Эти люди улыбались, сигналили, махали руками: мы жили в маленьком городе, и Чарльза знали все. Проселочные дороги были припорошены светлой меловой пылью, коричневые каналы напоминали жаркое, бесконечные пшеничные поля отливали бронзой. Но в этом мире не было Оленьего пика.

А днем Олений пик был повсюду – и дома, и на стройке в Блэкфуте. Мы с Шоном большую часть недели занимались балками, чтобы закончить крышу фермы.

С помощью огромной машины мы изгибали их, а потом вставляли в другую машину металлические щетки и счищали ржавчину, чтобы их можно было покрасить. Когда краска высыхала, мы составляли балки возле мастерской, но через день-другой ветер с горы покрывал их черной пылью. Пыль смешивалась с маслом на железе и превращалась в черную грязь. Шон сказал, что балки нужно вымыть, прежде чем отправлять на стройку, поэтому я вооружилась тряпкой и ведром воды.