Я сказала, что врач мне не нужен. Язва залечится сама, а мой палец уже лечили.
– Кто? – удивленно подняла брови Робин. – Кто его лечил?
Я пожала плечами. Робин решила, что это была моя мама, и я не стала ее разубеждать. На самом деле после Дня благодарения я попросила Шона проверить, не сломан ли мой палец. Он опустился на колени, а я подняла ногу. В таком положении он показался мне маленьким и слабым. Он осмотрел палец, потом взглянул на меня, и я увидела что-то в его голубых глазах. Я думала, что он извинится, и уже ждала этого, но Шон схватил меня за кончик пальца и изо всех сил дернул.
– Прости, Сладшая местра, но когда это происходит неожиданно, боль слабее.
Через неделю после предложения Робин сходить к врачу я снова проснулась в ее объятиях. Она подняла меня и прижала к себе, словно пытаясь удержать от падения.
– Думаю, тебе нужно поговорить со священником, – сказала она утром.
– Со мной все в порядке, – ответила я, привычно притворяясь. – Мне просто нужно выспаться.
Вскоре после этого я обнаружила на своем столе буклет университетской службы психологической помощи. Я тут же выбросила его в мусорное ведро. Я не могла обратиться к психологу: туда ходят те, кому нужна помощь, а я сильная. Это был элегантный обман, своего рода ментальный пируэт. Палец на ноге не сломан, потому что он не может быть сломанным.
Экзамен по алгебре отлично вписывался в эту схему. В моем представлении он приобрел некую мистическую силу. Я училась как безумная. Если мне удастся сдать этот экзамен на отлично, набрать почти невозможные сто баллов, даже со своим сломанным пальцем и без помощи Чарльза, это докажет, что я выше и сильнее всех. Неприкасаемая.
В день экзамена я приковыляла в экзаменационный центр и села за стол в большом зале.
Меня охватило какое-то удивительное бесчувствие. У меня кружилась голова, и хотелось кричать на весь мир.