Шон ответил, что пошутил, что надеется найти кого-то получше, прежде чем на такое решиться. Эмили сидела рядом с ним. На лице ее я заметила натянутую улыбку.
В ту ночь я не спала. Постоянно проверяла засов на двери. Настоящее казалось таким хрупким. Казалось, стоит мне закрыть глаза, и я снова стану пятнадцатилетней.
Утром Шон сказал, что они с Эмили хотят совершить конную прогулку к озеру Блумингтон – двадцать пять миль от нашего дома. Я удивила всех, сказав, что тоже хочу поехать. Представляя долгие часы рядом с Шоном, я не могла не испытывать тревоги, но постаралась подавить эти чувства.
Пятьдесят миль верхом – все равно что пятьсот, особенно если твое тело больше привыкло к стулу, чем к седлу. Когда мы добрались до озера, Шон и Эмили спрыгнули с лошадей и стали устраивать лагерь. Я смогла лишь снять с Аполлона седло и рухнула на поваленное дерево. Смотрела, как Эмили ставит палатку, где мы с ней должны были ночевать. Эмили была высокой, немыслимо худой, с длинными прямыми волосами, настолько светлыми, что они напоминали серебро.
Вскоре стало ясно, что вся наша жизнь превратилась в ожидание – ожидание кормления, ожидание смены повязок. Ожидание понимания того, что осталось от нашего отца.
Мы развели костер, стали петь песни, потом играть в карты. А потом разошлись по палаткам. Я лежала рядом с Эмили в темноте и слушала сверчков. Я пыталась придумать, как начать разговор – как сказать ей, что она не должна выходить замуж за моего брата. И тут она заговорила первой.
– Хочу поговорить с тобой о Шоне, – сказала она. – Я знаю, что у него есть проблемы.
– Есть, – подтвердила я.
– Он духовный человек, – продолжала Эмили. – Господь даровал ему особый талант. Помогать людям. Он рассказал мне, как помогал Сэди. И тебе тоже.
– Мне он не помогал.
Я хотела сказать больше, объяснить Эмили то, что объяснил мне священник. Но это были его слова, не мои. У меня не было слов. Я проехала двадцать пять миль, чтобы поговорить, и не могла выдавить ни слова.
– Дьявол искушает его больше, чем других мужчин, – сказала Эмили.
Я сказала, что ей не следует выходить замуж за того, кто ее пугает, никому не следует. Но слова мои пропали втуне.