Родители сели рядом с Эмили. Они похлопывали ее по плечу, сжимали ей руки. Ричард расхаживал у них за спиной. Он был подавлен и встревожен. Ему хотелось что-то сделать, и он с трудом сдерживался.
Ками все еще сидела за пианино. Она смотрела на всех с недоумением. Она не понимала Эмили, не понимала, почему Ричард злится, почему он каждые несколько секунд останавливается и смотрит на отца, ожидая слова или жеста – любого сигнала к тому, что нужно что-то делать.
Я смотрела на Ками, и сердце мое сжималось.
Ками поднялась. Она решила поверить мне. Ричард мешкал, то и дело посматривая на отца. Но потом ушел вслед за женой."
"Я вышла за ними в коридор, но потом вернулась. Я сидела за кухонным столом и смотрела на часы. Прошло пять минут, десять… «Ну же, Шон, – твердила я про себя. – Ну же, приходи!»
Я убедила себя, что если через несколько минут Шон появится, значит, он волнуется, как Эмили добралась до дома – не поскользнулась ли она, не сломала ли ногу, не замерзла ли в поле до смерти.
Через двадцать минут Эмили перестала дрожать. Отец взялся за телефон.
– Приходи и забери свою жену! – рявкнул он в трубку.
Мама обнимала Эмили, а та положила голову ей на плечо. Отец вернулся на диван и похлопал Эмили по руке. Я смотрела, как они сидят втроем обнявшись. Мне казалось, что все это уже происходило и все роли хорошо отрепетированы.
Прошло много лет, прежде чем я поняла, что произошло той ночью и какова была моя роль. Как я открыла рот, когда должна была молчать, и как промолчала, когда должна была говорить. Нужна была революция, переворот старых ролей, привычных нам с детства. В тот момент нужна была женщина, освободившаяся от притворства, женщина, которая могла стать мужчиной. Высказать мнение. Действовать, презрев почтение. Нужна была женщина, готовая стать отцом.