Пока мы переходили от одной достопримечательности к другой, они вели разговоры – о Гоббсе и Декарте, Фоме Аквинском и Макиавелли. Между ними и этим великим городом возникал некий симбиоз: они вдыхали жизнь в древнюю архитектуру, делая ее фоном своих рассуждений и отказываясь поклоняться на его алтаре, словно тот был давно мертв.
В третий вечер разразилась буря. Я стояла на балконе квартиры Ника и смотрела, как небо прорезают яркие зигзаги молний, слушала раскаты грома. Я почувствовала себя на Оленьем пике – на земле и в небе бушевала та же стихия.
На следующее утро небо расчистилось. Мы устроили пикник с вином и закусками в парке виллы Боргезе. Солнце приятно припекало, закуски восхитительно благоухали. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько живой. Кто-то сказал что-то о Гоббсе, я, не задумавшись, привела цитату из Милля. Это было совершенно естественно – призвать голос из прошлого в настоящее, настолько пропитанное прошлым. И не важно, что прозвучал в тот момент мой собственный голос. Наступила пауза, все пытались понять, кто это сказал.
"После этого я стала воспринимать Рим так же, как мои спутники: как место историческое, но в то же время живое, полное еды и автомобилей, конфликтов и гроз. Город перестал казаться мне музеем, он стал таким же живым, как и Олений пик. Пьяцца дель Пополо. Термы Каракаллы. Замок Святого Ангела. Они стали для меня такими же реальными, как Принцесса, красный железнодорожный вагон, Ножницы.
Не знаю, что стало причиной моей трансформации, почему я неожиданно сроднилась с великими мыслителями прошлого, перестав с почтением взирать на них со стороны. В этом городе, в его белом мраморе и черном асфальте, в его истории и современности было нечто такое, что показало мне: я могу восхищаться прошлым, не смолкая перед ним.
Вернувшись в Кембридж, я все еще дышала пряным ароматом старинных камней. Взбежала по лестнице, торопясь проверить свою электронную почту. Я ждала письма от Дрю. Включив ноутбук, увидела, что Дрю действительно написал. Но в почте было еще одно письмо: от моей сестры.
Я открыла письмо Одри. Это был один длинный абзац, почти без знаков препинания, с множеством грамматических ошибок.