И было непонятно, к кому относилась эта угроза…
По всей вероятности, Сыч действительно оказывал влияние на «брандмайора», заставлял его думать, шевелиться и ориентировать занятую своими проблемами «опричнину» на проблемы безопасности государства. Но уж не настолько, чтобы можно было хвастаться своими успехами. А Сыча иногда начинало заносить, в его тоне генералу слышалось слишком много самоуверенности. Казалось, он пытается делать хорошую мину при плохой игре. Можно сказать, упустив из рук злополучные вакуумные заряды, не сумев воспользоваться дармовым, представленным за здорово живешь уникальным оперативным материалом, он не чувствовал себя виновным и удрученным.
Генерал отгонял навязчивую мысль, что самоуверенность Сыча продиктована в первую очередь особым расположением к нему директора ФСК и развязанными руками…
И все-таки он недооценил человека, с которым лежал когда-то в реанимации…
Буквально накануне новоселья Сыч приехал к деду Мазаю рано утром, позвонил в дверь черного хода — звонок был выведен в кабинет, — хохотнул, что не дает спокойно спать, и развалился в кресле.
— Можешь на меня кричать, топать ногами, — позволил он. — Но тебе придется поговорить еще с одним человеком.
— По настоянию твоего любимого шефа? — спокойно спросил генерал.
— По настоянию самого этого человека, но посредством шефа, — поправил Сыч. — Я уже становлюсь серым кардиналом или сводней.
— Поздравляю с новой должностью!
— Спасибо… Человек большой, всюду стоит рядом с «генсеком».
— У нас нет маленьких людей, стоящих рядом…
— Ты его знаешь, — несмотря ни на что, продолжал Сыч. — Правда, он редко мелькает в «мусорном ящике», не любит журналистов, камеры, микрофоны…
— Знаю, знаю. Комендант, — перебил его генерал. — Но разговаривать не буду, никому не верю. Исчезают три единицы оружия массового поражения! И ничего в государстве не происходит. Спецслужбы Дудаева продолжают действовать.