— Слышал, да, извини, никому не доверяю, — честно признался однокашник. — Служба такая… Где гарантия, что кто-нибудь из твоих мужиков не получил такого приказа? Сядет нам на «хвост» и…
— Гарантия — это я, Сережа. В «Молнии» таких людей нет.
Он что-то поприкидывал, посмотрел на время и поиграл карманными часами.
— Добро… А что я шефу доложу? Генерал Дрыгин с того света?
Телохранитель вытаскивал из него информацию, а скрывать уже было нечего…
— По воле Коменданта мы готовили полицейскую операцию… Одним словом, переворот и полное блокирование вооруженных сил Диктатора.
— Если ты собрался поднять этот флаг, тебе свои башку оторвут в полсекунды, — заключил однокашник. — Мой совет — не лезь в это дело. Ты же был артистом, Серега.
— Надо включить свет и отменить спектакль.
— А что скажет публика? Ого! Билеты распроданы во всем мире, обещано… зрелище! Я уж не говорю про актеров, авторов и статистов. Эти будут рвать тебя, как собаки. Быстро ты забыл премьеру в Доме Советов.
— Ничего я не забыл. Но мы ведь сорвали спектакль!
Однокашник глубоко вздохнул, походил вокруг генерала.
— Знаешь, брат, когда долго состоишь при сильных мира сего, все видится в другом свете. Они тебя уже не стесняются, говорят открыто. Иногда ушам своим не веришь… До Чеченца я при многих состоял, днем и ночью, дома и в поездках, обеспечивал и официальность, и конфиденциальность… Ты вояка, Сережа, диверсант, разведчик, комбинатор… Кто еще? Ну, короче, боец невидимого фронта… Не обольщайся, брат, спектакль в Доме Советов вы не сорвали, а только малость подпортили финал.
— Не загоняй меня в угол, — после паузы проговорил дед Мазай. — Как я дочери в глаза посмотрю? А пацанам, которых на убой погонят?
— Сережа, тезка… мне всегда казалось, ты человек понятливый, разумный.