Разве что были некие провалы во времени, когда часы пролетали мгновенно, со скоростью и визгом невидимых пуль, и казалось, жизнь в такие моменты движется толчкообразно, повинуясь биению крови. А потом все проходило, и из глубин охолодевшей души вырывался поток, фонтан неуемной, ребячьей радости — пронесло! Пролетело мимо! Не зацепило!.. И сейчас не было никаких причин впадать в уныние или отчаяние, разве что снова придется оставить позицию и переместиться в другое место, куда-нибудь за село, потому что наутро сюда обязательно кто-нибудь заглянет, увидев с дороги разбросанные по площадке трупы.
Глеб чувствовал тягучее, оцепенелое безразличие ко всему, в том числе и к собственному положению. Эмоциональный всплеск угас, как только палец снялся со спускового крючка. Все теперь вызывало ощущение мерзости, особенно стол в беседке, где среди зелени, кусков мяса и разлитого кетчупа валялся коротковолосый окровавленный скальп и проткнутые, пришпиленные тонким ножом человеческие уши.
— Ну, с-суки, — бормотал он, собирая оружие убитых. — Все, хватит… Доигрались, догулялись…
Он словно заражался ненавистью от побежденного противника, напитывался его состоянием кровной мести — а это несомненно была месть! Она ничего не имела общего с воинским духом, наверное, потому и не приносила удовлетворения, победной радости. Глеб выехал со стоянки, включил дальний свет и погнал машину в сторону села.