— Береги нервы, царица полей, гляди весело!
Вагон особого отдела охранялся со всех сторон, спецназовцы в полном боевом облачении стояли на подножках, сидели на крыше, маячили за стеклами зарешеченных окон — как позже выяснилось, контрразведчики вместе со своим имуществом вывозили из Чечни назначенное Москвой правительство и часть собственной агентуры. Грязев подошел к вагону, и закованный в панцирь детина упер ему в живот автоматный ствол, из прорези маски глядели холодные, настороженные глаза.
— Давай, парень, дергай отсюда!
— А ты бы позвал мне кого-нибудь из оперов, — мирно попросил он.
— Я все сказал! — Охранник щелкнул предохранителем, и стало ясно, что настаивать не только бесполезно, но и опасно. Саня сел перед ним на землю, заложил руки за голову.
— Не горячись, браток, позови. Мне пошептаться надо. Он почувствовал еще один ствол у затылка. Руки невидимого человека профессионально ощупали одежду.
— Оружие есть?
— Безоружный, мужики…
— Кто такой?
— Ну вот, все тебе и скажи! — усмехнулся Грязев.
— Ты чей будешь-то, дружок?
— Внук дедушки Мазая, — в тон ему ответил Грязев и назвал свой старый, двухгодичной давности, опознавательный код.
— Да, внучок, промахнулся ты, — посожалел опер. — Не в масть попал.
— А ты пойди-ка, братец, к начальнику, — язвительно посоветовал он.
— Не хочу, — поморщился тот и встал.
— Придется самому пойти, — вздохнул Саня и шагнул к вагону.
Оба охранника мгновенно оказались с двух сторон, взяли в клещи.
— Положите его в багаж, — распорядился опер. — В Моздоке разберемся."
"Грязев сделал сразу два обманных движения, выскользнул из-под стволов и успел перехватить опера, прежде чем он занес ногу на подножку. Прикрылся им, приставив отобранный пистолет к затылку.
— Я же по-человечески просил вас, мужики. Что вы в самом деле?.. Зови начальника. Только не поднимайте шума.
Теперь спецназовцы держали под прицелом обоих, в прорезях масок — большие глаза в холодной решительности.
— Не стрелять! — предупредил опер, что-то почувствовав. — Вы что, суки!.. Начальника сюда!
— Это правильное решение, — одобрил Грязев, по-братски прижимая к себе потеющего опера. — Ребята, уберите стволы.