Усач почему-то вернулся и сел, понаблюдал, как Саня вновь закручивает ступни в промасленные бинты.
— Зачем тебе это надо было? — спросил он.
— Что? Плясать на углях?
— Ну да.
— Есть много на свете чудес, — неопределенно проговорил Грязев. — А это одно из них… Хотел понять, как это у них получается: огонь и живая плоть.
— Понял, что несовместимо? — контрразведчик кивнул на ноги.
— Почему? Вполне совмещается! Только нужна особая тренировка. Что-то наподобие йоги. Когда понял — перестал обжигаться… Но сначала, видишь, пришлось потерпеть.
— Ладно, не валяй дурака… Я тут два года плясал… на углях. Несовместимо это.
— Войну имеешь в виду?
— Разве это война?! — возмутился он и замолчал.
— Пожалуй, ты прав, брат, — сказал Саня, когда надел второй ботинок. — Это тоже пляска. На крови.
— Слушай, когда все тут заваривалось… Когда вы тут начинали эту бойню, — усач подыскивал слова. — Неужели все так и замысливалось? Как получилось?
— Не обессудь, браток, но я не знаю, как тут начиналось, — признался Грязев.
— Вы же первые сюда пришли?
— Вроде бы так… Но я в то время оказался в Турции. Готовил диверсантов в центре «Шамиль». А потом надолго застрял на Балканах. Так что — не знаю. Вижу, хлебнули вы тут крови и позору.
— Я уже второй раз это хлебаю, мне привычно, — зло усмехнулся начальник контрразведки. — Из Афгана выводили точно так же…
— Значит, скоро грянет новый гром, — спокойно заключил Саня. — Молох напился крови, насытился…
— А если без мистики? Ты что-нибудь понимаешь?
— Какая уж тут мистика?.
— Извини, я не верю во все эти магические и астральные штуки, — не сразу проговорил усач. — Молохи, вампиры, жертвы… Давай оставим их Голливуду. Они мастера пугать людей.
— Тогда мне нечего сказать, — с сожалением вымолвил Саня и встал, притопнул ногами. — Ну что, дойдем до Берлина?
— Странный ты парень. Вы все в «Молнии» такие?
— Какие — такие?
— Повернутые на эзотерических бреднях?
— Эх, были бы повернутые, — нас бы тут никто не переплясал. И рожу бы нам не набили. — Грязев присел перед ним на корточки. — Запомни, брат: когда ты не понимаешь, с кем и за что воюешь, значит попал на ритуальную войну.