Пока Грязев открывал обе двери, подвыпивший соперник распалял себя, вызывал собственную ярость и пугал противника:
— Ну, лысый, ты сам напросился! Это тебе не чечетку отбивать! Я тебе сейчас макушку поцарапаю! Сейчас ты у меня потанцуешь гопака!
— Победитель едет, — предупредил и объяснил условия Грязев. — Побежденный дальше идет пешком. Вы согласны, капитан?
Капитан был согласен. Они стали спинами к открытым дверным проемам, за которыми с гулом и стуком проносилась заснеженная ночная Сибирь. Врывающийся морозный ветер не мог остудить разгоряченных голов, пузырил рубахи.
— Давай! Ну давай! — наступая в боксерской стойке, подбадривал себя соперник. — Ну, что встал?!
Саня решил подпустить его поближе, чтобы с первого же удара не вышибить капитана в ревущее пространство за вагоном — вдруг попадет под колеса.
— Давай! — крикнул капитан и прыгнул на Грязева, намереваясь взять «на калган».
— На, — сказал Саня и одним ударом оглушил и опрокинул противника на пол, посыпанный угольной крошкой.
— Побежденный идет пешком, — напомнил он. — Это условия поединка. Я должен выбросить вас из поезда.
Капитан протрезвел мгновенно:
— Не бросай! Ты что! Не бросай!..
— Я с вами не пил на брудершафт.
— Не бросайте меня! — взмолился соперник.
— Слушаю ваши извинения.
— Извините, только не бросайте!
— Я не удовлетворен! — Грязев выставил капитана на улицу еще дальше. — Вы поступили подло, недостойно русского офицера. Вы — мелкий воришка!
— Эй, ты что? — заорал тот. — Из-за бабы!..
— Извинения?!
— Извини… Я подлец… — задыхаясь от ветра и ужаса, забормотал тот. — Больше не повторится…
Александр Иванович бросил его на пол, закрыл двери тамбура и пошел в купе. Удовлетворения не было, только чувство омерзения.
— О, ты победил! Мне так нравится, когда дерутся мужчины!..
Он молча отцепил ее руки:
— Спите, сударыня! — и, скинув ботинки, лег на свою полку вниз лицом.
Глубокой ночью, когда в купе угомонились морские офицеры, она попыталась помириться, гладила его остатки волос на затылке, осмелев, лезла горячей рукой сначала под рубаху, потом в штаны. Саня оставался холодным и бесчувственным.