Она работала в первую смену, пришла домой в три часа дня и еще не видела Глеба.
— У тебя что-то случилось, — сразу же определила она, хотя Головеров делал веселый, безалаберный вид.
— Я полюбил другую, — полусоврал, полупризнался он.
— И у меня есть одна странная новость, — вдруг сообщила «мягкая игрушка». — Сегодня шла с работы, и ко мне приклеился один приятный мужчина, яркий брюнет.
— Он тебе понравился?
— Понравился бы, — с удовольствием сказала она, поддразнивая Глеба. — Чувствуется, очень темпераментный, дерзкий… Но я не люблю черных.
— Почему ты так решила?
— Больше интересовался тобой. Извини, я сказала, что у меня есть муж. Тебя имела в виду… Едва отвязалась, не хотела показывать, где живу. Но мне думается — он знает.
— Знает, — согласился Глеб.
— И стало почему-то страшно за тебя, — призналась «мягкая игрушка». — Почему ты не раздеваешься? Я давно приготовила ужин.
— Извини, мне снова придется ехать в гараж за машиной… А потом я исчезну на одну ночь.
— Хорошо, милый, я не спрашиваю зачем. Но прежде накормлю ужином.
Почти насильно она стала снимать с Глеба куртку, он подчинился: до закрытия метро можно успеть. И тут «мягкая игрушка» заметила, а точнее, ощутила тяжесть пистолета в кармане, ощупала его, спросила настороженно:
— Зачем тебе оружие, Глеб?
— Я же воин.
Это стало последней каплей, переполнившей испугом ее глаза. Она заплакала — впервые не от страсти! — обняла его, зашептала безнадежно:
— Чувствую… Потеряю тебя… Ты уйдешь и не вернешься… Я знала, ты ненадолго явился мне…
Глеб оторвал ее от себя, унес на кухню, посадил на стул.
— Женя, я тебя все время обманывал!
— Знаю, — проронила она, закрыв лицо руками, как маленькая провинившаяся девочка.
— Ничего ты не знаешь! Все время, пока мы с тобой… Я все это время был и с твоей подругой.
— Я все знаю.
— И это знаешь? — изумился он.
— Прости, Глеб…
— Что значит — прости?..
— А то и значит! — Она резко вскочила, возмущенная, с блистающими глазами. — Мы тебя сняли. Одного на двоих!.. Но произошло черт знает что! Невероятно! Сняли быка! Чингисхана! А получилось!..
Он медленно сел и вдруг непроизвольно взял из хлебницы кусок хлеба, стал есть с жадностью, отрывая куски и почти не пережевывая.