То ли в Волгограде я была дома, у меня были приятельницы, с которыми можно было прогуляться или в гости сходить, а тут никого. Мне повезло, что Вася тут, но она работает почти на две ставки и живёт достаточно далеко."
"Однако нашла время выбраться ко мне на чай, за что я ей очень благодарна. Я так ждала её, что наворотила гору блинов и пирог с абрикосами, хотя прекрасно знаю, что Василина выпечку почти не ест. Она, собственно, вообще непонятно чем питается. Только и знает, что сидеть на своих диетах, хотя с весом у неё всё в порядке.
Непонятно, кто всё это будет есть. Хотя, стоп… понятно. Только этому кому-то потом приходится в пять утра вставать, чтобы пресс качать. На это, кстати, я люблю смотреть, так что круговорот ясен: я пеку, чтобы потом кайфовать, наблюдая, как мой полуобнажённый Медведь восстанавливает свои кубики после моих блинов и пирогов.
— Эта женщина будто специально ходит в те же места, что и я, представляешь? — продолжаю жаловаться подруге. — То в клинике мы её встретили с Богданом, когда приехали на УЗИ.
— И ты правда считаешь, что это чистая случайность, Карин? — выгибает бровь Вася. — Вот не верю, тем более зная Ремнёву.
— Ну я вот тоже не особенно верю.
— Мы с ней в одном университете работаем. Точнее работали, пока она не ушла в декретный отпуск. Скользкая лиса эта Ирина Вячеславовна.
Я не люблю судачить. Но… блин, я же тоже человек. А эта Ирина мало того что бывшая, тут, как говорится, сам Бог велел… (Боженька, прости, конечно-конечно, ты не мог велеть делать нехорошие дела, это выражение к слову пришлось). Так ещё и гадкая. В общем, сама себя за сплетни осуждаю, но пусть это будет моим маленьким гадким дельцем. Хоть немного душу отведу.
— Не знаю, как у неё хватило ума изменять такому мужчине, как Богдан, — говорю подруге откровенно. — Он же, Вась… такой… А она… Я слышала, у неё и со студентами были шашни.
— Ну, тут не мне судить, — Вася вся краснеет и опускает глаза.
— Ой, прости! — хочется влепить себе затрещину. — Василин, я не хотела задеть тебя. У тебя другая ситуация. Ты не замужем, не в отношениях и тебе двадцать шесть. А ему сколько — двадцать два? Ну нашла из-за чего стыдиться!
Сколько бы я язык свой ядовитый не кусала, было поздно. Боль подруге уже причинила. Наверное, Господь скор на наказания за сплетни.