Дэрил поднял глаза, в них дрожали слезы.
— Надеюсь, размер подходящий, — сказал Катце. — Я хотел, чтобы она была достаточно длинной, чтобы этот кулон прижимался к твоему сердцу — так же, как я всегда прижимаю тебя к своему.
Дэрил смотрел на него огромными, в пол-лица, глазищами.
— Катце… ты что… на самом деле даришь это мне?
Ему никогда в жизни ничего не дарили, а уж тем более, подобных украшений, так что фурнитур был потрясен до глубины души. Смеясь, Катце взял цепочку и надел своему возлюбленному на шею.
— Идеально. Думаю, теперь самое время спросить тебя… согласен ли ты, чтобы у нас отныне были особенные отношения?
Особенные?.. Дэрил снова моргнул.
— Но ты ведь и так единственный мужчина, с которым я когда-либо… встречался. И ты — единственный, с кем я хочу быть всегда.
— Это значит — «да»?
Дэрил расплылся в улыбке и кивнул.
— Да… конечно же, да! Я люблю тебя больше всего на свете, Катце!
— А я, — Катце наклонился, чтобы подарить возлюбленному нежный поцелуй, — обожаю тебя без памяти, любовь моя! Давай-ка разденемся и немного пошалим, идет?
— Как… Иос и Эрфанес?
— В точности!
— Но… мы же будем все в песке!"
"— А, мелочи жизни! Давай, неужели ты не хочешь хотя бы попробовать? Если что, макнемся — вон, океан в двух шагах.
Катце стащил с себя рубашку, и, как только Дэрил увидел мускулистый торс, последние возражения испарились без следа. Оба разделись полностью, отбросив вещи подальше от воды. Обнаженные, они какое-то время целовались, жадно, страстно, исследуя ладонями тела друг друга.
— Опустись на колени.
Фурнитур подчинился, и они продолжили покрывать друг друга поцелуями.
— А теперь повернись, любовь моя, и встань на четвереньки, — прошептал Катце, потом добавил: — Раздвинь ноги пошире… вот так. Обопрись на локти.
С улыбкой он сжал упругие ягодицы своего возлюбленного и раздвинул их, чтобы явить миру его девственную дырочку.
— Ты хочешь… сделать, как раньше… пальцами? — задыхаясь, спросил Дэрил.
— Нет, на сей раз попробуем кое-что другое. Тебе понравится, обещаю!
Очень медленно он начал ласкать Дэрила языком, выписывая замысловатые узоры по всей промежности, а тот лихорадочно втягивал в легкие морской воздух.
— Ох, Катце!
Когда его любовник принялся обводить языком заветный вход, фурнитур в полном восторге закрутил бедрами.