— Прошу… пожалуйста, только не Рауль! Я хочу, чтобы меня наказал ты! Пожалуйста, Ясон! А потом я… я с радостью доставлю тебе удовольствие… все, что захочешь… можешь трахнуть меня как угодно жестко! Прошу!
Жаркие мольбы и обещания будущих ласк разожгли в блонди неистовый огонь похоти. Пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем ответить:
— О, да! После наказания я твердо намерен употребить тебя по назначению, пет! Просто жду не дождусь!
Блонди выпрямился, ему не терпелось приступить к намеченной программе.
— Нагнись!
Рики подчинился и лег животом на столешницу. Закрыв глаза, он покорно ожидал неизбежного. Ясон отцепил накидку и сбросил ее прямо на пол, затем ухватил лопатку двумя руками и, не тратя время на пустые разговоры, размахнулся и врезал по заднице пета. Монгрел вскрикнул от острой боли, отчаянно пытаясь взять себя в руки и приготовиться к новому удару.
— Ох, мать твою! Прошу, хватит, Ясон! Я больше… не вынесу! — молил Рики.
— Ты вынесешь ровно столько, пет, сколько тебе полагается. А это решать мне. Как ты посмел мне лгать?
Бац!
— Хозяин Ясон, пожалуйста!
— Мы только на полпути, пет! Осталось еще четыре.
— Нет! — вскрикнул монгрел. — Ты представления не имеешь… какой это грёбаный ад!
— Кто бы говорил мне про ад! Как, ты думаешь, я себя чувствовал, когда узнал, что ты — мне — лгал?!
Бац!"
"Обезумев от боли, Рики предпринял отчаянную попытку спастись бегством. Ясон не дремал, он тут же схватил монгрела и прижал к столу.
— Ты заработал себе бонус, пет, — сурово объявил он. — Только дернись, и я выпишу тебе еще три.
Покорившись судьбе, Рики постарался смириться с наказанием, и теперь он крыл себя на все корки за то, что так опрометчиво выбрал орудие собственной пытки.
— Итак, ты был с Катце дважды!
Бац!
Ясон в полной мере наслаждался страданиями пета и с воодушевлением награждал ударами его голую задницу, ярко-красную, как бордельный фонарь.
— Если ты еще хоть раз посмеешь к нему прикоснуться, не я, а Рауль будет лупить тебя этой штукой, пока ему не надоест!
Бац!
Сцепив зубы, Рики сжался в ожидании. Осталось всего два, думал он.