Укрощение Рики (ЛП)

Ксиан молчал, не зная, что ответить.

— Его самочувствие? — переспросил он, неуверенно моргая. — Ты имеешь в виду, как он поправляется?

— Я имею в виду, как… его настрой?

— Ах, это! — рассмеялся Ксиан. — Уверяю тебя, парень совершенно пал духом. Он так и обмер, когда узнал, что я решил его продать. Нет ни малейших сомнений, всё его бунтарство уже в прошлом.

Бунтарство… Это слово в устах Ксиана вызывало улыбку, особенно если сравнить Джутиана с Рики. Ясон прекрасно знал, каким проступком пет заслужил немилость хозяина — он попался на глупейшем из возможных нарушений, открыв так называемый «запретный сундук».

Запретный сундук использовали некоторые блонди, чтобы проверить преданность своих петов и их способность беспрекословно выполнять приказы, невзирая на соблазн любопытства. Сундук хранился в специальном месте в доме, и открывать его было строго-настрого запрещено. Не в меру любознательный пет обнаруживал внутри записку, из которой узнавал, что хозяин только что получил уведомление о его проступке.

Корни этой традиции уходили в глубокую древность, и всё же она не умирала, поскольку тайну хранили как зеницу ока — петам и фурнитурам, осмелившимся разболтать секрет сундука, в наказание вырывали язык. Ясон не сомневался: надумай он опробовать старую хитрость на своем сумасбродном монгреле, сундук не продержался бы и до захода солнца.

Итак, Джутиан был наказан не за серьезную провинность, а всего лишь за детское любопытство и, пожалуй, легкомыслие — и это делало его идеальным кандидатом для обучения на фурнитура.

Публичная порка — отличное средство устрашения, так что в частых наказаниях наверняка не будет необходимости — ведь и к Дэрилу крайне редко приходилось применять жесткие воспитательные меры. И, если уж говорить совсем начистоту, Ясон сочувствовал бедняге пету, на спине которого безжалостный кнут Рауля порезвился во всю мощь. В глубине души Ясон понимал, что наказание, назначенное Ксианом, никак не соответствовало проступку; в пользу пета говорило и то, что он ни разу не взмолился о милосердии, хотя от его воплей мороз по коже пробирал.

Наконец, на парня попросту было приятно смотреть: светлая кожа, сине-зеленые глаза цвета Амойского моря, стройная, хрупкая фигура. Его светлые волосы мягкими волнами спускались ниже плеч и закручивались на концах кокетливыми завитками. Жаль, что Ксиан погубил его как пета — от кнута на коже останутся уродливые шрамы.