У него было исключительно развитое чувство времени, и хронометром он не пользовался.
Через минуту появились оба. Георгий поддерживал Илью под локоть, но Пашин шел самостоятельно, да и лицо у него было самое обыкновенное, разве что чуть бледнее обычного.
– Ну, что?! – жадно подался к нему Максим.
Илья не ответил. Глаза его были устремлены в какие-то невидимые пространства, и казалось, что он в данный момент живет где-то в иных измерениях.
– Пусть посидит, – сказал Витязь. – Это скоро пройдет.
– Теперь я! – сказал Антон.
– Хорошо. – Георгий усадил Пашина на плоский камень у тропинки, сделал приглашающий жест.
Антон, уняв волнение, последовал за ним. Внутри дольмена, накрытого мощными плоскими каменными плитами, было темно. Постояли, привыкая к полумраку.
– Становись, – показал Георгий на голый каменный бугор с углублением посреди округлого помещения. Впрочем, помещением эту странную полость со множеством ребер и стоящих вплотную каменных глыб назвать было трудно. «Камера», – подумал Антон, пытаясь прогнать сосущий холодок под ложечкой.
– Ты уже бывал внутри резонатора, – сказал Георгий тусклым голосом (эхо здесь отсутствовало полностью). – Поэтому расслабься и медитируй.
– Молча?
– Можешь что-нибудь спеть, – усмехнулся Витязь. – Хотя обряд требует тишины.
– Когда начнется очищение?
– Ты поймешь. Сориентируйся и стань лицом к северу.
Антон повиновался.
Георгий сжал его локоть, удалился."
"Антон расставил ноги, опустил руки вдоль туловища, закрыл глаза. Снаружи в дольмен не проникал ни один звук, поэтому казалось, что он спустился в глубокое подземелье.
Он увидел свет.
Этот свет существовал как бы отдельно от него и в то же время пронизывал все его существо. Но главное – он успокаивал, умиротворял, нес неизъяснимое облегчение и покой.
Затем внутри Антона началась какая-то работа.
Сколько длился этот процесс, вызвавший воодушевление и желание двигаться, куда-то бежать, что-то делать, Антон не знал.