— Что же ты делаешь, отец! Что это за маразмы такие! Старческое что ли? Может тебя надо лечить отправить? Сдурел на старости лет, да?
— Лена, послушай…
— И слушать ничего не хочу! Давай сода всю эту гадость!
— Какую гадость?
— Чего дурачком прикидываешься! Фотокарточки давай!
— Нет никаких фотографий! Это так… Вроде в шутку…
— Хороши же шуточки! Полгода родной отец развращает мне дочь! Шуточки! Я сама найду!
— Не смей рыться!
— Ax, не смей! Значит, есть что искать! — Неожиданно Лена подошла и рывком распахнула спальню.
— Что ты хочешь там найти?
— Ничего! — словно выплюнула женщина и, стуча подковками зимних сапог, вышла в коридор.
— Запомни: ты мне больше не отец, и Наташа — тебе не внучка, и больше ты ее никогда не увидишь! — Она распахнула дверь и замерла вполоборота. — А я ее до смерти иссеку, но узнаю, чем вы тут занимались. Каким рисованием.
Дверь захлопнулась, словно крышка гроба. Едва переставляя ослабшие ноги, задыхаясь от острой боли, Игорь Сергеевич дополз до кресла и упал в него почти без чувств.
— Что с ним? — голосок Саши дрожал на грани слез.
Оля осторожно потрясла Свешникова за плечо.
— Дядь Игорь, ты живой? — она сама чуть не плакала.
— Фу! — облегченно выдохнула Саша, опускаясь на диван. — А где одежда? — спросила она, озираясь. — Я же голышом…
Свешников улыбнулся,
— Там, за диваном… — Каждое слово давалось с неимоверным трудом. Малышка склонилась, оттопырив попку, и стала извлекать смятые платья, колготки, долго искала трусики.
— Дядь Игорь, — Оля не отходила от него, — может, «скорую» вызвать?
— Нет, Оленька, лучше дай мне лекарство.
Она примчалась с пистоном нитроглицерина.
— Это, да?
— Спасибо. — Он сунул горошину под язык.
— А машину не надо? Вы лучше идите, а то она еще вернется…
— Ну и что! Пусть. Ишь, какая! Кричит тут… — Не очень решительно хорохорилась Оля.
— Идите, идите… Я сейчас оклемаюсь.
В конце концов, удалось выпроводить только Санечку. Оля осталась, не смотра ни на какие уговоры.