С какой стати у этого чужого человека с круглым желтым лицом глаза полны слез? Это невыносимо.
– Какой ужас, что ничего нельзя сделать.
– Сейчас он хотя бы уже не страдает, – сказал Уоддингтон.
Она опять склонилась над мужем. Его пугающие глаза по-прежнему смотрели прямо вперед. Непонятно было, видит он что-нибудь или нет, слышит ли, что говорится. Она придвинула губы к его уху.
– Уолтер, чего тебе дать?
Ей казалось, что должно быть какое-то лекарство, которое можно ему дать, чтобы задержать эту быстро уходящую жизнь.
– Не суетись. Было скверно, очень скверно, а сейчас ничего.
Китти ждала, что он еще скажет, но он молчал. Самое страшное, что он лежит так тихо, точно уже приготовился к молчанию могилы.
– И никакой, никакой надежды?
Он покачал головой.
– Сколько он еще может прожить?
– Точно не скажешь. Может быть, час.
Китти обвела глазами голую комнату, и взгляд ее остановился на внушительной фигуре полковника Ю.
– Можно мне побыть с ним вдвоем? – спросила она. – Совсем недолго, всего минуту.
– Разумеется.
Уоддингтон подошел к полковнику и поговорил с ним. Тот поклонился и вполголоса отдал приказ.
– Мы будем за дверью, – сказал Уоддингтон, выходя с остальными. – Если что, позовите.
Теперь, когда неотвратимое завладело ее сознанием, как наркотик, разлившийся по жилам, когда она уже не сомневалась, что Уолтер умрет, у нее осталось одно желание – облегчить ему последние минуты, выдернув из его души отравленную занозу старой обиды. Ей казалось, что если он перед смертью помирится с нею, то помирится и с самим собой.
– Уолтер, умоляю, прости меня, – сказала она. Из опасения сделать ему больно она его не касалась. – Я так перед тобой виновата. Я так горько раскаиваюсь.
Он молчал. Как будто не слышал. Она не сдавалась. Ей чудилось, что его душа – как бабочка, что бьется о стекло, и крылья ее отяжелели от ненависти.
– Милый."
"Тень прошла по землистому, изможденному лицу.