К ней подошел стюард с телеграммой: «Глубоким прискорбием сообщаю мама скончалась сегодня утром. Отец».
79
Китти позвонила у подъезда знакомого дома на Харрингтон-Гарденз. Горничная сказала, что ее отец у себя в кабинете, и она тихонько отворила дверь: он сидел у огня с вечерней газетой в руках. Когда она вошла, он поднял голову, отложил газету и суетливо вскочил с места.
– А-а, Китти, а я ждал тебя следующим поездом.
– Не хотелось тебя беспокоить, ты бы еще вздумал встречать меня, вот я и не сообщила точное время.
Он подставил ей щеку для поцелуя движением, которое она помнила с детства.
– А я тут просматривал газету, – сказал он. – Я уже два дня газет не читал.
Он, видимо, считал нужным оправдаться в том, что занимался таким обычным делом.
– Ну и правильно, – сказала она. – Ты, наверно, устал ужасно. Ведь мамина смерть явилась для тебя неожиданностью?
С тех пор как они не виделись, он постарел, похудел. Маленький, сухонький, аккуратный.
– Хирург сразу сказал, что надежды нет.
– И никогда не жаловалась?
– Говорила иногда, что ей нездоровится, а на боли не жаловалась, нет. – Он помолчал, посмотрел на Китти. – Ты очень устала с дороги?
– Не очень.
– Хочешь взглянуть на нее?
– А она здесь?
– Да, ее привезли сюда из больницы.
– Да, пойду сейчас же.
– Мне пойти с тобой?
Что-то в его тоне заставило Китти бросить на него быстрый взгляд.
– Нет, я лучше пойду одна, – сказала Китти.
Она поднялась по лестнице и вошла в большую, холодную, претенциозно обставленную комнату, материнскую спальню.