Но я даже ответить не успела.
— Не помешаю? — голосом Марата можно океан заморозить. Минус сорок в каждой интонации.
— Март, — любовно назвала его, обернувшись, — привет! — шагнула, обнять хотела. Но он сам стиснул мою талию большими руками и к себе притянул, поцеловал жадно и больно. И все это со взглядом мимо меня. На доктора Шолле смотрел. Для него представление. Это не про нежность, не про то, что соскучился, даже не про страсть. Это ревность, собственничество и желание утвердить свое право надо мной. Скоро одиннадцать лет как женаты, а Загитов властный ревнивец.
— Маркус Шолле, хирург папы, он будет оперировать, — и к доктору повернулась. — Мой муж, Марат Загитов.
Мужчины обменялись недружелюбным рукопожатием: Загитов включил Отелло, а Маркус просто реагировал соответственно.
К вечеру мы с мужем вернулись в гостиницу. Пока были в клинике — молча поддерживал; остались вдвоем в номере — фонтанировал ревнивой язвительностью.
— Вери бьютифул вумен, — коверкал английский немецким акцентом Шолле. — Какого хера, Полина?
— А ты знаешь, что обращаться к мужчине-немцу нужно херр… — я пыталась разрядить обстановку.
— А ты знаешь, — подошел вплотную и с обманчивой мягкостью коснулся моих плеч, — если какой-нибудь херр подкатит к тебе свои яйца любой национальности, то я отрежу их тупым ножом, — и сжал, впечатываясь в меня напряженным телом, демонстрируя мощную эрекцию.
— Соскучился, Мартик? — медленно целовала то одну губу, то другую, лаской туша ревнивое пламя.
— Не называй меня так! — прорычал и жадно впился в губы, срывая блузку, задирая юбку. — Иди сюда, зараза моя, заноза сердечная.
Марат часто меня так называл, когда хотел настоять на своем, но понимал, что не выйдет."
"— Поля, — с какой-то обескураживающей страстностью и отчаянием обхватил ладонями мое лицо, — я люблю тебя. Очень люблю.
— Я тоже люблю тебя, Март. Мой муж… — взяла инициативу и толкнула на кровать. Сбросила блузку, избавилась от лифчика, юбку к черту.
— Иди сюда, посмотри, как он, — кивнул на ровный и крупный член, — соскучился по тебе.
Я оседлала Марата и медленно, чтобы он видел, направила ствол в себя. У меня стояла спираль, поэтому никаких барьеров между нашей плотью не было, только влажные шлепки, вязкая смазка, терпкий аромат жарких тел.