Боже, ОН был для меня когда-то всем: родной, близкий, любимый, а сейчас я не чувствовала ровным счетом ничего. Ни благодарности за счастливые десять лет брака, ни родительского единения, тем более романтических чувств. Ничего, дыра. Там где были эмоции и память — выжженная земля.
Наверное, у каждого человека есть порог прочности, его личная температура горения, запас терпения, который, если перешагнуть рубеж, превращался в красную линию, а после нее все — полное отторжение, небытие, анафема.
— Дочь, ты насколько внуков привезла? Марат не будет против, если как обычно? Мне с ними легче, да и с Жанной не так одиноко… Пусть подольше погостят.
— А можно и я погощу подольше?
— Не вернешься в Москву? — мама удивилась, но радостно. — А клиника, развод?
— Разберусь совсем дистанционно. Не хочу обратно. Пока не хочу.
— Оставайся хоть навсегда.
— Навсегда не получится, но что-то нужно будет думать. Тебе тоже одной в чужой стране…
— Ну, она уже мне родная, — слабо улыбнулась, — но все же… Не знаю, Поля, посмотрим.
— Мам, если что, давай с нами в Москву, — обняла ее. — Я буду переживать, если ты одна будешь.
— Разберемся, — устало улыбнулась она, а я достала успокоительное, которое мама принимала на ночь вместе со снотворным. Это еще с болезни папы началось: она настолько боялась уснуть и пропустить кризис, что перестала спать в принципе. Мы с папой боролись с ее тревожностью: и морально и медикаментозно.
— Поль, а Паша, который вчера звонил. Это кто? Неужели тот мальчик, с которым дружили давно?"
"— Да, мам.
Мама сжала мою руку и шепнула:
— Я всегда буду на твоей стороне. Оставайся, сколько хочешь.
И я осталась. Планировала изначально после похорон обратно. Думала: еще неделю побуду, поддержу, детей оставлю на каникулы, а сама поеду разбираться с делами насущными. Но сейчас уже не хочу возвращаться, точно не сейчас. Надеюсь, ЕМУ хватило совести улететь в Россию и не отсвечивать относительно меня…
— Вера, привет, — набрала подругу.