Возможно, потому что теперь нас связывали только печальные события, а, возможно, потому что он сам отказался от меня, может еще и потому, что мы люди из разных миров, а его зависимость от меня приобрела оттенок болезни. Как и моя зависимость им.
Но сердцу не прикажешь не болеть по щелчку, не укажешь мыслям изменить поворот. Не выйдет, и приходилось иметь дело с тем, что есть, осознанно выталкивая себя из момента, когда в Белова я погружалась слишком глубоко.
А еще я всерьез думала о том, что он сказал мне бежать …иначе сломает.
—Маш, у нас еще пара, ты идешь? — послышался голос со спины, и я дернулась, как от удара. Резко вскинув голову, глаза напоролись на Аню, однокурсницу. —Ты в порядке? — переспросила она, недоверчиво поглядывая на мой телефон, который я моментально перевернула экраном вниз.
—А?
—Так ты идешь, или как? — переспросила девушка хмурясь. Я нервно улыбнулась, заправляя прядь волос за ухо и кивнула.
—Сейчас иду.
Она ушла, а я медленно перевернула экран, чтобы рассмотреть детальнее лицо человека, от которого бежала как от чумы. Пальцы осторожно коснулись лица, слегка увеличили картинку. В камеру мэр, конечно же, не смотрел, но даже так было видно, что время не прошло для него незаметно, нет, оно оставило шрамы.
Жизнь вообще имела свойства прокапывать на лице борозды, эдакие линии жизни, то есть пережитого.
Говоря о моей жизни, отец со мной не жил, он не захотел и, конечно, ему далеко до полного выздоровления, и даже после пересадки, что случилось исключительно благодаря мэру, он еще долгое время будет принимать поддерживающие препараты. В нашей жизни закончилась череда потерь, и началась другая новая жизнь. Мы созванивались, и к слову сказать, номер я так и не поменяла.
Помощь Белова в личных вопросах сошла на нет. Мы зажили самостоятельно, но с теми деньгами, что он мне когда-то дал, можно было жить несколько жизней без ущерба для собственного комфорта.