А если бы я не установил за ней слежку, то что? Пришлось бы полгорода поднимать? Стрелки часов плавно приближались к отметке «девять», и с каждой утекающей сквозь пальцы словно песок секундой я заводился сильнее и сильнее.
Ничто обычно не выводило меня из себя, но с Машей «ничего» превращалось во «все». Ей мастерски удавалось выдавливать из меня эмоции и мысли, о существовании которых я не подозревал. Давно списал их в утиль как нечто потерявшее способность нормально функционировать.
В начале десятого дверь дачного домика отворилась, и передо мной предстала испуганная и разбитая Маша.
Я сразу понял, что что-то было не так. По сведенным бровям, сжатым бледным губам и по атмосфере, что сейчас сопровождала девушку незримым на первый взгляд, но ощущаемым нутром потоком.
Всю злость сдуло вместе с этим осознанием. Она молча подошла ко мне и, сжавшись комочком, нырнула в объятия, которые я распахнул в унисон ее порыву.
Прижавшись ко мне крепко-крепко, она тяжело вздохнула и мгновенно расслабилась, утопая в объятиях. Аромат свежести обволакивал меня коконом, вместе с запахом Маши, что не поддавалась описанию. Им можно было только жить, прикрыв уставшие глаза.
Так неожиданно успокоился и я сам, перебирая пальцами мягкие непослушные волосы.
—Прости, пожалуйста, я была очень расстроена, — маленькие ручки легли на мои лопатки и сжались, цепляясь за рубашку. —Потерялась во времени и пространстве.
А я тут чуть не потерял свою способность ясно мыслить, да и вообще потерять рассудок мне теперь не так уж и сложно.
—Кто тебя расстроил? — я махнул охране, чтобы они нас оставили, и подхватил Машу на руки. Аж у самого в голове все перемещалось, когда она обвила меня лианой за шею и прижалась к щеке. Трепыхающийся пульс отдавался в моих ребрах болезненными отголосками. Я мазнул губами по влажной щеке и уперся носом в висок девочки.
Меня бесила вся ситуация до максимально возможного предела.
—Понимаешь, ему ее обещали. Он так и сказал. Мою маму ему обещали, и не было никакой большой любви. Были просто договорные отношения, в которых только один любил до потери пульса, а вторая…была подарена, — огромные глаза смотрели на меня с таким отчаянием, что аж начало мандражировать.
Херово это все. Для такой правильной девочки как Маша.