Были даже мысли, что я сплю или окончательно слетел с катушек. В мою голову тогда приходило всякое, пока руки жадно обхватывали тоненькую фигурку и сильнее впитывали в себя ее на атомном уровне. На невесомом. До потери рассудка и возможности мыслить здраво. Это звучало так нереально, что я действительно поверить не мог.
—Не говори такого мне. Это чревато, — прошипел я, всматриваясь в широкораспахнутые глаза.
Встрепенувшись, Маша опустила взгляд, ее плечи сникли, а затем она тихо прошептала:
—Почему?
Мой взгляд опустился на ее лицо и считывал малейшие колебания.
—Не надо говорить “люблю”, если не уверена. Не надо говорить то, что меня успокоит. Для меня это слишком серьезно. Так, что вся жизнь теперь строиться будет в другой плоскости. Я тем более теперь не отпущу тебя никогда, что бы ни случилось, в какой бы реальности мы не оказались.
Я не рассчитывал на ее любовь в целом, но и так быстро в частности. Конечно, в душе молился хотя б о принятии, мне было бы этого достаточно. Со временем чувства, не запятнанные простой животной похотью и химией, что были между нами, возможно бы к ней пришли. Я бы положил все к ее ногам, но добился бы этого. Любой ценой и любыми средствами наперекор судьбе, року и так далее по списку.
Я бы боролся снова и снова, сражался бы как в последний раз. Просто потому что знал бы: есть за что и за кого.
Маша подняла голову и посмотрела на меня глазами, полными слез. Это резко проткнуло меня штырем точечно прямо через то место, где когда-то прошла пуля. В этот раз больнее, острее, невыносимее, да и вообще ее слезы каждый раз вызывали во мне более острую реакцию, чем в предыдущий. Печальнее всего было осознавать, что причина им—я.
—Я не собираюсь тебе что-то доказывать, как и кричать о своих чувствах.
Обида читалась между строк.
Маша попыталась отстраниться от меня, но я не дал, прижав к себе так крепко, как мог. Сжав челюсть, я поднял девушку на руки и притянул к груди, сидя на полу."
"Снова обидел недоверием. Снова сделал больно. Я только это и умел.