И, может быть, мой отец тоже. Я не знал об этом, пока не услышал, как ты поешь ее Атии в ту первую ночь в самолете.
Она замерла рядом с ним, ее сердце тянулось к нему. Она даже представить себе не могла, каково это, чувствовать боль, узнав, что твой родитель был жив все те годы, когда ты считал его мертвым. Предательство и боль были бы почти невыносимы.
— Твой отец, должно быть, очень любил тебя, — сказала она.
Он шмыгнул носом.
— Ты так это видишь, почему?
— Потому что он оставил тебе, Атию, — сказала она, пытаясь найти какой-то способ успокоить его боль.
Он моргнул и протянул руку, чтобы коснуться кудрей Атии.
Она смотрела на его руку, увидела момент, когда мужчина соединился со спящим ребенком, увидела удивление на его лице в слабом свете лампы и почувствовала прилив радости.
Она поцеловала ребенка в головку и уложила ее обратно в колыбель.
— Пойдем, — сказала она Рашиду и повела его обратно в постель.
— Это странно, — сказал он, размышляя в темноте, пораженный ее мудростью. — Я чувствую, что знаю тебя, и все же я ничего о тебе не знаю.
Она пожала плечами в его объятиях.
— Рассказывать особо нечего. Я выросла в Сиднее и стала работником по уходу за детьми.
— А как насчет семьи? Домашние животные? Любимый цвет?
— Оранжевый, — сказала она с улыбкой. — Никаких домашних животных. Я слишком часто бываю вдали от дома.
— Как умерли твои родители?
— Это была катастрофа планера, три года назад. Папа пилотировал, когда они столкнулись с другим планером и потеряли крыло.
Он притянул ее к себе и прижался губами к ее лбу.
— Должно быть, было тяжело потерять их обоих вместе.
— Да, и бывают дни, когда это все еще тяжело. Но в целом со временем это становится легче. Мне посчастливилось иметь их обоих, пока мне не перевалило за двадцать. И я знаю, это звучит банально, но мне становится легче, зная, что они умерли, делая то, что оба любили.