На первом этаже столик в самом дальнем тёмном углу таверны показывает, где фигурка прямо в плаще сидит. Посетители, заполнившие первый этаж примерно на треть, быстро затихают, когда появляюсь я.
А это значит, что большая часть клиентов сегодня — это завсегдатаи.
Быстрым шагом приближаюсь к заветному столу. Женщина делает вид, что не замечает моего приближения и того, что шума в зале вдруг стало на пару тонов меньше.
Уверен, она удивлена. Просто не выказывает этого.
Её голова прикрыта капюшоном, а над скромной чашкой чая нависают белые локоны.
Глава 28
История Джуны
Когда устроился на стуле напротив, она продолжила сидеть в том же положении, не снимая капюшона. Перевела взгляд синих глаз с чашки на меня, будто бы с усилием. В первое мгновение мне даже почудился её испуг. Но она выдохнула с облегчением. Улыбнулась, уже не отрывая изучающего взора.
Красивая блондинка, Кристиан на девяносто процентов в неё. Все черты лица, и даже глаза.
Минуты две смотрит, замерев статуей, прежде чем что — то сказать.
— Ты вырос, — прошептала свои первые слова.
А у меня ком в горле. Она не моя мать, но почему же так реагирую? В моём мире я заботился о матери и всегда внимательно относился к ней. И если всё, как думаю, моя настоящая мать похоронила сына. И что с ней теперь? Как она без меня? Выдержала ли удар.
"И почему же эта блудная мать вызывает у меня тёплые чувства, как будто действительно родной человек пришёл. Да, я искал её всё это время. Из — за чувства ответственности, быть может долга. Или потому что она не может предать меня. А в чуждом мне мире — важнее преданности ничего и быть не может.
— Ты искал меня, — продолжает негромко. — Опрометчиво и глупо. Каждая собака в городе, которая знала меня, первым делом упоминает теперь о тебе и каком — то деле.
Киваю.
— Я знала, что с тобой всё в порядке, — продолжает уже с грустью. — Но мне нельзя оставаться. Даже теперь.
Молчу, смотрю на её хмуро.
— Говори, что хотел, сынок, и я исчезну, — заявляет, опустив глаза.
— На полтора цикла? — Подкалываю.
— Как получится, за мной ведётся охота, ты же знаешь. Но меня больше тревожит, что пребывая с тобой, подвергаю опасности, — признаётся.