Животика горячего и нежного касаюсь, получая неистовое удовольствие. Подтягиваю снизу край трико, цепляю и вверх тяну, стягивая кофту. Выше и выше, вот уже и грудь показалась. Твёрдая двоечка! Красивая форма, на вид тугая очень, ореолы набухшие, как у малолетки, сосочки крохотные, розовые. … Ловлю её взгляд с укором. И накрываю голову тканью суетливо, стягиваю мокрый трикотаж через шею и руки. Снимаю полностью, выжимаю кофту прямо на пол. И к камину её, расстилая на спинке деревянного стула.
Назад к ванной.
Имиретта в воду погружается, вперёд наклонившись, пробует сама низ снять.
— Крис, — кивает, закрыв грудь рукой. — Только не смотри, пожалуйста.
— Прости, я очень постараюсь, — ответил честно и погрузил свои руки, действительно стараясь не глядеть в воду.
Определил на ощупь, что трико и трусики уже на бёдрах. Касаюсь голой кожи, во рту пересыхает. Стягиваю, тяжело идёт. Но всё — таки идёт… до колен снял. Она ноги из воды подняла, чтобы мне легче было.
Смотрю на неё, она на меня тревожно. Такая красавица, сердце замирает. Никогда не думал, что вот так всё будет. И плевать на мир. Мне хочется проводить с ней всё время, показывать новые горизонты. Удивлять и радовать.
— Штаны, — напоминает Имиретта, немного зарумянившись.
— Ах, да, прости, — засуетился сразу. Стягиваю полностью.
Трусики чёрные тоненькие из штанов вытаскиваю.
— Дай я сама, — стонет, вижу, что неловко.
Но уже поздно. Выжимаю всё старательно, развешиваю на второй стул.
— Как только высохнет, оденусь, и ты переместишь меня обратно, — заявляет устало.
— Почти семьдесят комье до дворца, — констатирую и признаюсь: — Мне так быстро не восстановиться.
Имиретта выдыхает тяжело. А я ухожу к камину, чтобы её не смущать, усаживаюсь на кресло спиной.
— Халат справа от кровати, — говорю, расплываясь по меховой обивке. — Если вода остыла, подбавим горячей.
— Я уже согрелась, благодарю, — раздаётся, и суккубка стала вылезать.
Однако, судя по всплеску, попытка вышла неудачная.
— Ещё полежу, — произнесла на выдохе. — С людьми тренироваться худшая участь для воительницы, совсем размякла.
— Нет, ты хорошо дралась, — говорю, являя себе кофейку в бумажном стаканчике. Всегда холодный, уже привык.
— Для тебя хорошо, — раздаётся явный сарказм.
— Ну да, чуть не убила, пару раз.
— Пожалела, — соглашается Имиретта и дальше с ухмылкой. — И потом пожалела, что пожалела.
— Так и чего пожалела? — Спрашиваю грустно.