Потому что вместе со страхом и укоренившимся во мне стыдом, я начинаю чувствовать странное желание узнать, какие ещё ощущения этот мужчина может мне подарить? Это его тьма меня искушает? Разве могла бы я сама этого хотеть?
И в этот момент я наконец понимаю, что Аедан имел в виду, когда говорил, что заберёт мои тёмные эмоции. Они действительно уходят под напором его силы и моих собственных переживаний, словно затираются, теряя свою остроту и насыщенность, оставляя лишь смущённое волнение.
— Ну, ты пока думай. А я продолжу показывать тебе прелести поцелуев, — ухмыляется коварный демон, подвигаясь ко мне ближе и прокладывая дорожку из обжигающих прикосновений ещё выше, раздвигая плечами мои ноги и неумолимо двигаясь к самому сокровенному.
И только теперь до меня доходит, что он не собирается останавливаться. Что его возмутительные поцелуи смещаются именно туда. Аедан собирается целовать меня там… Ой, нет-нет-нет! Как он может? Это же… разве так можно?!
— Ваше величество, не надо… там… это неправильно… туда не целуют, — охнув, пытаюсь я вывернуться из его рук, но мои ноги тут же непостижимым образом оказываются на мужских плечах.
— Поверь мне, маленькая. Я лучше знаю, куда целуют, а куда нет, — хмыкает демон ровно перед тем, как поцеловать меня именно… туда. Звонко так, что я, опешив, замираю, не веря в происходящее и вспыхивая вся от пяток до макушки. Улыбается многообещающе: — Не думай. Не бойся. Просто чувствуй.
И он снова прижимается губами к моей промежности."
"О-о-о-ох, это… неестественно… неправильно… дико и безумно… но у меня не выходит и слова выдохнуть, чтобы прекратить это безумие… Я могу лишь хватать ртом воздух, цепляясь за простыню, покрывало… его волосы… и дрожать в мужских руках, чувствуя, как ласкает бесстыжий рот мою женскую плоть, как скользит язык по чувствительному бугорку и вокруг него, задевая какие-то неведомые мне точки, отчего мышцы ног начинают мелко вибрировать, а внизу живота зарождается странный жар, разливаясь теплом по моим венам.
Это не похоже ни что из ранее мною испытанного, это полностью выбивает из колеи, лишает возможности здраво мыслить, путает мысли…
Этому невозможно сопротивляться.
И я себя отпускаю, покоряясь своим ощущениям, покоряясь этому сумасшествию и такому незнакомому мне порочному удовольствию. Покоряясь тому жару, что разрастается всё больше, затапливает меня целиком и вынуждает беспомощно метаться головой по кровати, и то ли стонать, то ли всхлипывать, умоляя неведомо о чём.