Но для своих детей, и особенно дочерей, если они у меня, конечно, будут, мне хочется прежде всего счастья и возможности самим выбирать свой путь, чего никогда не было у меня самой.
Оборотни уехали. Аедан с братом ушли заниматься своими делами, а мы с Тори внезапно оказались предоставлены сами себе. И подруга позвала меня в свои покои, чтобы показать, как она тут во дворце устроилась. Я не стала отказываться, самой стало интересно.
Теперь, идя дворцовыми коридорами под руку с Тори, я с удовольствием осматриваюсь вокруг, больше не обращая особого внимания ни на попадающихся на нашем пути придворных, почтительно склоняющих перед нами головы, ни на шагающих позади охранников.
Мне тут нравится, хоть всё и выглядит довольно сдержанно. Нет той кричащей безвкусной роскоши, которой любят окружать себя вельможи Аделхея, следуя примеру своего короля. Нет обилия позолоты и лепнины, множества статуй, барельефов и кучи плохо сочетающегося декора.
На стенах кое-где висят картины и вышитые гобелены, многие из которых скрывают потайные ниши и тайные проходы.
И вот мы наконец на месте.
Стражники у входа распахивают перед нами двери. Переступаем с Тори порог.
И тут же слышим грохот, звон разбитого стекла и испуганный женский вскрик.
Прежде, чем мы с подругой успеваем хоть как-нибудь отреагировать, в комнату врываются наши охранники, закрывая нас своими телами. А за ними и стражники.
— Простите, ваше высочество… и ваше величество, — лепечет испуганная и белая, как мел, Хэфи, которая и создала весь этот переполох, уронив поднос с посудой.
Увидев, что никакая угроза нам с принцессой на самом деле не угрожает, воины опускают оружие.
— Оставьте нас, пожалуйста, — просит у них Тори. — Я сама разберусь со своей служанкой.
Мужчины с почтительными поклонами удаляются. А я всё это время смотрю на бедняжку-горничную.