– Уходим мы на тех же судах, что сюда и пришли, в сопровождении с нами ещё парочка будет для усиления Дунайской флотилии, так что считай, что назад домой мы уже обратно целой эскадрой пойдём. Да, и вот ещё что, держи, Егоров, зачитаешь сам перед строем команды приказ о производстве Сергея Гусева в чин фурьера, – и он передал заверенную главным квартирмейстером Второй армии копию приказа. – Там и по другим твоим людям есть изменения, что ты сам ранее предлагал. Всё, что могу, Алексей, всё, что могу, – и барон развёл руками.
– Спасибо, Генрих Фридрихович, – искренне поблагодарил его Лёшка. – Не забыли о ребятах. Вы есть настоящий русский офицер!
– А то, конечно, русский! – усмехнулся, весело щурясь, барон фон Оффенберг.
– Отдельным приказом по главному квартирмейстерству Второй армии, во временно прикомандированной до особого распоряжения отдельной егерской команде присвоены следующие чины для нижнего состава, – зачитывал приказ подпоручик Егоров."
"– Дубкову Иван Макарычу присваивается чин младшего сержанта, Лыкову Матвею Никитовичу – чин подпрапорщика, Осокину Тимофею Захаровичу – чин каптенармуса, Андреянову Трифону Кузьмичу – капрала.
Лёшка сделал паузу и выделил последнюю часть приказа:
– За особый героизм, проявленный при взятии укреплённой Перекопской линии, барабанщик отдельной особой команды егерей, рядовой Гусев Сергей Владимирович удостаивается производства через чин и сразу же в фурьеры! Поздравляю вас, господа унтер-офицеры, с производством!
– Рады стараться, ваше благородие! – грохнул в ответ хор голосов.
Тридцать шесть егерей команды грузились в гавани Кафы ровно по девять человек в каждый из галиотов. В сопровождении до устья Дуная им был представлен новый, недавно сработанный на Азовских верфях 36-пушечный фрегат и галера. Русский флот уже выходил в свободное плаванье в ранее закрытое для него Чёрное море.
Встречи с неприятелем на море можно было теперь уже больше не опасаться и четвёртого сентября, за день до выхода второй армии на свои зимние квартиры, отряд в шесть вымпелов взял курс на запад.
На борту галиота «Дунаевец» был всё тот же капитан Кунгурцев со своей командой, старавшейся не показываться по возможности на глаза барону.