Ну да ладно, пусть плутают, коли хотят, пожарище вот закончится, в лесу всё равно мы их нагоним, – и прибавил ещё ходу».
– Эх, Борька, Борька, – жалел товарища Лёнька. – Как же не уберегся-то сам. Уже ведь проскочили почти энти-то, так нет же, вывернул самый крайний с боку и полоснул солдата своей саблей. Всё так быстро было, я даже и фузею свою зарядить не успел. А Бориска ружжом, видать, прикрывался от той сабли, ну тот ему и срубил от того руку с ходу.
– Ладно, жив хоть остался, – успокаивал товарища Гусев.
– Ты не болтай тут, Гусь, чего вон сам-то не знаешь! – прошипел ему зло Цыган. – Это ты, я смотрю, из их благородий чай будешь, грамотный, как же, сам вон умный шибко, тебе-то и без руки можно хоть в какую канцелярию писарем пристроиться, да или хоть в тех же кабаках тереться и прошения на гербовой бумаге за три копейки просителям строчить.
– Разговорчики! – крикнул Лёшка. – Дыхание бережём, снова вон лес начинается!
И действительно гарь закончилась, и пошло редколесье с густой кустарниковой порослью, а след явственно заворачивал к востоку и нырнул в широкий пологий овраг.
– Ходу, ребята, ходу! – следы были совсем свежими. – Похоже, что через час мы их уже нагоним!
Вдруг в отдалении хлопнули несколько выстрелов, и тут же всё стихло.
– Фёдор, Трифон, ваши тройки авангардом растянитесь на три шага друг от друга и вперёд! Всё оглядеть и потом доложить.
Через минут тридцать чуткого хода к Алексею подскочил посыльный от Цыгана:
– Вашбродь, на дороге турка толпится, только что-то без ружей все, шумят там да галдят что-то.
На сердце у Лёшки стояла какая-то тревожная маета.