Уже два раза на него натыкались небольшие отряды турецкой кавалерии, но получив дальние злые залпы штуцеров, разворачивались и уходили дальше. Один только раз пришлось скрываться в лесном массиве от двух сотен лёгкой конницы – акынджи, вынырнувших из-за перелеска. Казаки спешенным порядком отступили в лес первыми, а за ними, дав несколько хлёстких залпов, уходили, пятясь и отстреливаясь, егеря.
Сотни покрутились у опушки, подобрали своих раненых и убитых, но внутрь леса лезть всё-таки не рискнули. Слишком неопределённая была обстановка вокруг, а ну как сюда нагрянет русская конница и перекроет им здесь выход из леса, тогда уж им точно не поздоровится.
– Наши, наши! – радовались егеря, глядя с холма на проходящую внизу массу войск. Шли плотными порядками гренадёрские батальоны, хлюпая по грязи своими высокими сапогами. Со злыми матерками вытаскивали из глубокой промоины своего бронзового единорога артиллеристы.
К команде подлетела дозорная сотня из Первого донского полковника Иловайского. Станичники разглядели рядом с егерями знакомых казаков из Третьего донского полка Янова и давай тогда горланить да подначивать друг друга.
– Особая отдельная команда главного квартирмейстерства армии, прапорщик Егоров, – доложился подъехавшему подъесаулу Алексей."
"– Выходим к своей армии из восточного прорыва. Сами состояли в сводном отряде полковника Пишчевича.
– Первый донской полковника Иловайского, подъесаул Бисоренко, – представился старший дозора. – Как же, прапорщик, слышали про вас, как вы там через турка пробились по старому тракту, а потом неприятелю в тыл вышли.
– Следуйте в штаб, – и он, крикнув своих, повёл сотню дальше осматривать окрестности.
Восемнадцатого февраля генерал-аншеф Олиц Пётр Иванович двинул русские боевые порядки к крепости. Войска шли тремя основными колоннами. Левой, средней и правой командовали соответственно генералы Гротенгельм, Демолино и Гудович.
Войска шли под грохот барабанов.