Да только не княжьи они, а лихие люди. Мужа прибили, холопа вообще убили до смерти. Говорят: кажи, где серебро-злато закопано, а не то железом жечь станем да дочек насильничать. А дочкам-то десять да восемь годков! Тут баба заревела и едва не вывалилась из седла.
Духарев прикрикнул на нее, и баба замолкла. Перепугалась, что бросит.
А между тем покрыли они уже с полкилометра.
– Далеко еще? – спросил Духарев.
– Да еще два раза по столько! – всхлипнула баба.
– След твой?
– Мой,– баба еще раз всхлипнула.
След был мощный. Баба на стрессе ломила по сугробам, будто бульдозер.
– Слезай,– скомандовал Духарев.
Баба в ужасе вцепилась в седло.
– Да не бойся ты! Я один поеду, побыстрей. А ты уж как-нибудь ногами дойдешь. Дойдешь?
– Дойду,– всхлипнула баба и сползла с коня.
Духарев глянул на нее, быстро стянул куртку, бросил бабе:
– Накинь, простудишься!
Он не вспрыгнул, как обычно, в седло, а воспользовался стременем. Устал. Пепел тоже устал, и, жалея, Духарев пустил рысью, а не бросил его в галоп.
"Бежали двое. Топали друг за дружкой по пробитой в сугробе тропе. Один – оружный, с секирой на поясе, второй – только с ножом. Первый зыркнул на всадника. Морда раскрасневшаяся, борода взлохмачена.
– Прочь! – гаркнул на бегу.
Серега подал Пепла, уступая дорогу.
Второй протопал, даже не взглянув.
Серега развернул Пепла, тронул каблуками, скомандовал:
– Шагом.
– Вон она! – заревел один из бегунов.– Вон, вон! Ах ты стервь! Волчье семя! Ах ты!..
Баба истошно завизжала.
Духарев ударил каблуками в конские бока, отпустил поводья. Пепел с ходу взял в галоп, вмиг нагнал увлеченных преследователей. Серега привстал на коротких стременах, откинулся назад и рубанул не наклоняясь, длинно и мощно, точно как рубил с седла воткнутые в землю ветки. Клинок упал – и взлетел, роняя алые брызги.
Второй – он уже хватался за Серегину куртку на перепуганной бабе – почуял нехорошее или услыхал глухие удары копыт, выпустил бабу, обернулся, рука его метнулась к поясу, где топор… Но Пепел уже летел на него грудью, разбойник явно не успевал поднять оружие.