Жилище наполнилось мнимыми черепами моих поверженных врагов, и это принесло мне некоторое облегчение.
— Все, вырезать больше некого, — объявила я Филу и отложила в сторону скребок.
Поднялась и тяжело разогнула спину. Устала, как беговой таракан.
— Как некого? — удивился Фил. — Вон еще сколько тыкв осталось…
Я посмотрела на гору неиспользованных овощей и захотела пнуть саму себя под зад. Вот зачем мне понадобилось удерживать тыквы во время бешеной скачки на тележке, пускай бы катились себе под горочку. Мне бы меньше работы досталось.
— Зачем нам двоим столько приборов? — ввернула я свое резкое «фе». — Ты только посмотри: ложки, миски, кувшины, черпаки… Мы что, планируем открывать посудную лавку?
— Нет, — брякнул Фил, продолжая вырезать из очередной горлянки калебас. — Посуда быстро приходит в негодность, а сезон дождей — лучшее время, чтобы запастись ей впрок. И тыквы в это время года самые подходящие: большие и с плотной кожурой."
"Калки его побери, хозяйственный, как дедок-старьевщик.
Фил, как ни в чем не бывало, продолжал работать. И усердно делал вид, что не замечает ни моей злости, ни моей усталости.
— Больше не притронусь ни к одной тыкве! — мне все это порядком надоело.
— Не хочешь вырезать посуду, займись одеждой, — еще больше расстроил меня муженек.
— Снова перебрать сундук Геты и еще раз передоложить вещи полынью? — взбрыкнула я. — Во второй раз? Зачем вообще это делать, если в Капуле нет моли?
Фил отложил тыкву и нож в сторону и зачем-то полез на свой «костяной склад».
— Шкуры портятся от сырости и долгого неиспользования. Их нужно изредка проветривать и просушивать.
Я покосилась на его мужественную спину и буркнула себе поднос:
— Лучше бы ты меня «проветривал и просушивал».
Через минуту муженек вручил мне огромную костяную иглу и пучок конопляных лиан.
— Вот так нужно расщеплять веревку и делать из нее нитки.
Я скептически покосилась вначале на приспособления, потом на Фила. Он издевается?
— Не хочу вышивать, — предупредила домашнего тирана. — У меня пальцы болят. Смотри, как скрючились.