Варшавские тайны

Он уехал. Насовсем. Богатый бездельник. Ая… как это у русских? — соломенная вдова.

— Но страшный человек скрашивает ваше одиночество?

— Да. И не он один! Католическая церковь разводы не дает. Супруг высылает мне достаточное содержание, и я ни в чем не нуждаюсь… кроме развлечений, конечно! Так и быть, я выдам вам все свои секреты. Седовласый пан Олех только что уехал по делам в Петербург. Это его я провожала. И теперь некому меня развлекать.

У Лыкова голова пошла кругом. Вот оно! Польки славились в империи своей красотой — и свободными нравами.

Ах, эти паненки… Сыщик уже десять дней как в Варшаве и только облизывался на их изящные профили и гибкие станы. Как там сказал мудрый Гейне? «Польки — ангелы земли; ангелы — польки неба». Неужели сейчас эта красивая женщина его интригует? Но пора уже было что-то сделать, а ничего приличного не приходило на ум.

Пани Малгожата, так и не дождавшись, сама взяла русского увальня под руку. Они пошли к выходу вместе. По дороге сыщик опомнился и купил у торговки букет фиалок.

Пани приняла его, поблагодарив легким кивком головы. Тут подъехал осанистый извозчик, почему-то в черкеске с газырями.

— Это ваш? — удивился Лыков. — Что за джигит?

— Его зовут Марек, и он возит меня, когда нужен экипаж. Марек воевал на Кавказе. С тех пор любит щеголять своей горской одеждой.

— Для полноты костюма не хватает кинжала, — тоном знатока заявил коллежский асессор. Фурман презрительно скривился, а красавица рассмеялась:

— У него есть кинжал, конечно! Где-то в ящике. Полиция не разрешает полякам ходить по городу с оружием.

Это только вам позволено. Но… куда мы едем? Я могу подвезти вас до дома."

"Алексей стоял как завороженный и любовался прекрасной полькой. Она обладала какой-то особенной красотой, не холодной и недоступной, а теплой и живой. Хотелось взять лицо Малгожаты в ладони, коснуться ее щеки, потрепать русые волосы…

— Ну, что же вы молчите? — Малгожата снова рассмеялась. Какой дивный смех. Словно серебряный колокольчик. Баналь но, наверное, но больше не с чем сравнить… Наконец Лыков опомнился:

— Да, спасибо, я буду рад проехаться с вами куда угодно!

Он усадил даму, забрался в пролетку и сказал Мареку:

— Пожалуйста, Гусья улица, дом двадцать четыре.

Экипаж весело покатил по пражским мостовым, затем по асфальтированной Александровской. Опять открылся вид на Варшаву, от которого захватывает дух… Ах, какой город! Любуясь им, Алексей незаметно поглядывал и на свою спутницу. Та не отрывала взгляда от панорамы.